— Вот видите — я же сказал: обычная шинель. У самого такая, — внезапно сказал Пантелей.
— Погоди, не спеши, — попросил я.
Внутри, на подкладке, белым (скорее всего, хлоркой) была выведена надпись. Мы на службе тоже когда-то так метили свои вещи, чтобы не перепутать и по ошибке не надеть чужое.
Я вчитался в метку:
— Кислицын… Кто такой Кислицын — знаешь?
— В первый раз слышу. Может, ошибочка вышла, — предположил Леонов и обратился к кастелянше.
— Гражданочка, вы нам точно вещи больного Ремке дали? Не могли ничего с шинелями напутать?
— Скажете тоже! Я ещё не выжила из ума! — обозлилась кастелянша. — Что принесли, то и положила на хранение. Сама тогда удивилась, что у больного фамилия Ремке, а на шинели подписано Кислицын. У нас, кстати, санитарка работает, тоже по фамилии Кислицына. Так я у неё на всякий случай спросила — вдруг, ейного родственника шинель? Сказала, что нет.
— Санитарка… — Я ухватился за эти слова, дежурный тоже рассказывал о санитарке, которая крутилась возле палаты.
Совпадение это или нет — нужно проверять.
— Скажите, а эта санитарка — случаем, не полная? — Я с надеждой посмотрел на кастеляншу.
— Сам ты полный! — фыркнула та. — Баба как баба, в самый раз для вас, кобелей. Титьки, задница — всё на месте. Немудрено, что мужики к ней так и липнут!
— Другими словами, возле палаты была Кислицына, — вслух резюмировал я.
Глава 8
Я было обрадовался: раз Кислицына работает санитаркой в больнице, всё что нам остаётся — прийти в её отделение, выцепить и переговорить по душам.
Вроде проще пареной репы.
Однако по закону Мерфи нас сразу ждал облом: санитарки на месте не оказалось. Её вообще не было в больнице. Женщина сослалась на дурное самочувствие и отпросилась у завотделением домой часа три назад.
Сам заведующий, мужчина лет пятидесяти, с солидным брюшком, на вопрос, знает ли он, где живёт его сотрудница, только развёл руками:
— К сожалению, ничем не могу помочь, товарищи милиционеры. Вам лучше поспрашивать в отделе кадров. У них в делах должны быть записаны все сведения. Меня же больше интересуют деловые качества моих подчинённых.
— И как насчёт них у гражданки Кислицыной? Толковая работница? — поинтересовался я.
Не то чтобы меня действительно заботил этот момент, но, чем больше знаешь о предполагаемом подозреваемом, тем легче составить его психологический портрет, а потом уже плясать от него.
— Все мы не без греха, товарищ начальник. Однако больные, особенно мужчины, её любят. Поэтому я закрываю глаза на некоторые мелкие провинности, — обтекаемо произнёс завотделением.