— Задержанный Быстров доставлен, — доложил конвоир, впуская Катиного мужа.

Я посмотрел на её избранника с интересом. Моего роста, явно похудевший на казённых харчах, с прямой спиной — не зря про таких говорят, что он словно кол проглотил, чем-то походил на иностранца — переодень его из изношенного грязного френча в костюм (который я сменил на свой) и хоть сейчас можно смело отправить гулять по Монмартру, под носом жёсткая щёточка усов, на щеках рыжеватая щетина — ну да, с бритьём в СИЗО непросто.

Он явно удивился, когда заметил меня и не сказать, что обрадовался. Скорее наоборот — счёл моё появление дополнительной строкой в приговоре.

— Задержанный Быстров прибыл по вашему распоряжению, гражданин следователь, — чуть надтреснутым простуженным голосом представился он.

— Садитесь, — показал ему на табурет Самбур. — Заранее хочу предупредить — вся мебель тут привинчена к полу и не сможет стать оружием.

— Благодарю за предупреждение, но бить следователя табуретом по голове не входило в мои сегодняшние планы.

Александр сел, стараясь не смотреть в мою сторону.

— Вы не желаете изменить ваши показания? — деловито спросил следователь.

— Не желаю, — подтвердил он.

— И как прежде отказываетесь сообщить следствию, где находились в момент совершения убийства гражданина Хвылина?

— Мне нечего вам сказать, — сухо ответил Александр.

— Уверены? — нахмурился Самбур.

— Да. Я от своих слов не отказываюсь.

— Товарищ следователь, оставьте нас пожалуйста наедине, — попросил я.

Самбур кивнул, спокойно поднялся из-за стола и вышел. Мы остались вдвоём с Александром.

— Здравствуй, — сказал я.

— И тебе не хворать, — произнёс он и тут же закашлялся, поднеся ко рту кулак. — Извини, Георгий. В камере холодно и сыро, как только мокрицы не завелись…

— Что-то мне подсказывает, что тебе там совершенно не нравится.

— Издеваешься? Ну издевайся дальше. Я ведь для тебя тоже недобитая контра, как и для следователя. Вы с ним просто два сапога пара, — со злостью заключил Александр. — Знаешь, нам не о чем с тобой говорить. Мы с тобой как будто из разных миров. И у каждого своя правда, вот только понять друг друга нам не суждено.

— Саша, — заговорил я, и он удивлённо вскинулся — видимо, не привык, чтобы я, а вернее прежний Быстров, так его называл, — брось позировать! Я здесь по просьбе Кати. Она страшно переживает за тебя, боится, что тебя приговорят к тюремному сроку — а это лет восемь-десять. И, поверь, следственный изолятор по сравнению с настоящей тюрьмой — пансионат благородных девиц.

— Ничего, и в тюрьме живут люди, — усмехнулся Александр. — И не надо меня пугать: я уже пуганный, и все эти ваши большевицкие штучки-дрючки мне хорошо известны.