— Пенитенциарную систему придумали не большевики, — заметил я.

— Пеницитарную… надо же какими начитанными стали «товарищи», — фыркнул он. — Георгий, не трать на меня время, иди домой к сестре. Успокой её, скажи, пусть не волнуется.

— Сам-то понял, чего просишь? Давай поговорим как два нормальных человека, — я чуть было не ввернул «мужика», но вовремя спохватился и заменил слово на более нейтральное.

Мой родственник явно был голубых кровей и белой кости. Весь облик был пронизан аристократичностью и дворянством. Это не стирается за год или два. Даже СИЗО не поколебал Александра.

— Это как?

— Да так: скажи мне сначала — ты убивал Хвылина или нет?

— Мерзавец был достоин смерти, но я к его убийству не имею ни малейшего отношения, — сказал Александр.

Мне понравилась твёрдость, с которой он произнёс эту фразу. Он не был похож на талантливого актёра и явно говорил правду.

Я почувствовал, как груз падает у меня с плеч. Одно дело — спасать невинного человека, и совсем другое — отмазывать убийцу. Тем более, второе я точно не собирался делать и никогда бы ни сделал, даже в ответ на все мольбы и просьбы Александры.

— Я тебе верю, Саша.

— Надо же, — дёрнул подбородком он. — А вот следователь почему-то считает совершенно иначе. И что-то мне подсказывает, что он в этом деле главный.

— Решать следователю, не спорю, — подтвердил я. — Но даже его можно переубедить — тут уже ты поверь моему слову. И ты здесь самая заинтересованная сторона. Так какого хрена ты, Александр, не говоришь, где был и что делал в момент убийства?

— Да потому что не могу, не имею права! — взорвался он.

— Саша, ты дурак? Тебе влепят десятку, отправят в края, где бродят одинокие и злые былые медведи, не факт, что ты выживешь там — твоими сокамерниками будут не вчерашние офицеры, купцы или чиновники… Нет, тебя посадят к уркам, которые будут издеваться над тобой, доводить тебя до срыва — они прекрасно чувствуют, что ты другой, что ты намного лучше и чище их, а таких нигде не любят!

— Ты говоришь так, словно сам отсидел эту пресловутую десятку! — в сердцах бросил Александр.

— Твою мать! Саша, я не понимаю, что такого нашла в тебе моя сестра и какого хрена она выбрала себя в мужья такого придурка?! Я — сыщик, работаю в уголовном розыске, я прекрасно знаю, кто и как сидит. И, если я что-то говорю на этот счёт, то не ради красного словца, а опираясь на свой жизненный опыт. Ты — гордый и упрямый, тебя будут чмырить — надеюсь, ты понимаешь или догадываешься, что означает это слово! Сломать можно любого человека — даже такого упёртого как баран, вроде тебя! Но… но даже если ты станешь исключением из правил, выживешь, освоишься — всё равно восемь-десять лет будут вычеркнуты из твоей жизни. Ты сможешь увидеть Катю, только если вам разрешат короткое свидание. А когда выйдешь на волю, обнаружишь, что лучшие годы жизни потрачены впустую, что здоровье ушло навсегда и ты — никому не нужная и никчёмная развалина без малейших перспектив, — я старался вложить в голос максимум убедительности и красноречия, намеренно перебарщивая и сгущая краски. — И всё это ради каких-то непонятных вещей! А в это время убийца останется на свободе и быть может лишит жизни других, ни в чём неповинных людей. Ну, скажи мне, Саша, оно того стоит?