— Нет, — ответил следователь.

— Вот видишь! — обрадовался я, но Самбур тут же меня огорошил:

— Жена Хвылина показала, что незадолго до убийства к её мужу пришёл Быстров — очень взвинченный, раздражённый и злой. Они заперлись в кабинете, стали о чём-то спорить — разговор вёлся на повышенных тонах. Чтобы не мешать, жена ушла в свою комнату. Потом раздался выстрел. Она испугалась, заперлась в комнате и не выходила из неё, пока Быстров не ушёл. А потом вызвала милицию.

— Так может это она и стреляла в мужа? Сам говоришь — он ходок. — начал строить версии я. — Тётке надоело, что ей изменяют направо и налево, она где-то раздобыла шпалер, ну и всадила пулю в неверного супруга. Как тебе вариант?

— Да ты просто гений! — восхищённо произнёс Самбур, но по его тону было понятно, что он издевается надо мной. — Никто не додумался, а он — бац! И всё раскрыл! Так вот, товарищ сыщик, это была самая первая версия, которую я отработал в тот же день.

— И что?

— Пустышка, — вздохнул следователь. — На её руках и одежде не нашли следов пороха, а самый тщательный обыск в квартире и вокруг дома оказался безрезультатным — оружие не было найдено. И можешь мне поверить, никто не халтурил — мы исследовали каждый вершок, но всё без толку.

— Понятно, — протянул я. — А что она вообще за человек?

— Человек она, скажу я тебе, странный. Двинутая на всю голову.

— Это как? — заинтересовался я.

— Не, ты не подумай, что она совсем того, — покрутил у виска Самбур. — Баба — как раз соображающая. Но соображалка у неё только в одну сторону повёрнута.

— В которую?

— В литературную. Она поэтесса, печатается под псевдонимом Зина Ангина.

— Чего? — не выдержав, улыбнулся я.

— Зина Ангина — и я не шучу, — без тени улыбки произнёс следователь. — Представляет поэтическое направление не то символистов декадентов, не то конструктивистов-авангардистов — она мне долго трещала на этот счёт, но я ни хрена не понял. Для интереса полистал пару её стишков: какая-то мистическая чушь на кладбищенскую тематику — гробы, скелеты, ожившие мертвецы и прочая хренотень. А в конце обязательно — давай самоубьёмся. Дескать, нечего делать в этом проклятом всеми мире. Ну, а про измены мужа она давно всё знала и чуть ли не поощряла. Так что тут ты мимо, Георгий. Не при делах поэтесса.

— То есть вы ей поверили?

— А почему мы не должны ей верить? — пожал плечами Самбур. — Она, хоть и поэтесса, но ведь не круглая дура.

— Хорошо, — сдался я. — А соседи что говорят? Они что-то видели или слышали?

— Да ничего не говорят, — печально произнёс следователь. — Выстрел, конечно, все слышали — это не кот на кухне чихнул. Вот только все по квартирам попрятались и носа не высунули. Время такое — могло и кому-то из них от твоего родственника прилететь.