— Бабушка, больно уже! — Уля одергивает ее руку. — Все волосы мне вытянула. — Она встает, пересаживается на диван к девочкам и теперь все трое внимательно следят за нашим разговором.

— Миш! — Раздается с улицы. — Пацанов своих лови!

Срываюсь и мчу во двор. Тошка с Гошей висят на заборе с двух сторон и… раскачиваются. А их деда, которого я вообще-то просил присмотреть за ними, нет поблизости. То есть меня позвал — тут опасность, мол, беги разруливай, а сам снова испарился.

— Пап, смотри, как мы умеем качаться! — орут одновременно, забор медленно заваливается в сторону двора, успеваю схватить того, что висит снизу, отставить в сторону и зацепиться за доски. Ну дети, ну е-мае…

— Гош, сказал же рядом с дедом сидеть, а не на заборе! Говорил же, что он опасный, что его ремонтировать сейчас будем!

— Я не Гоша… — испуганно прикрывает лицо руками. Брат дергается в его сторону, но также резко останавливается.

— Да какая сейчас разница! — в запале произношу.

Мальчишки замирают и, вытаращив глаза, смотрят на меня. Во взгляде читаю испуг и разочарование. Опускаюсь на корточки, беру обоих за руки, притягиваю к себе.

— Тош, прости, солнце глаза ослепило, да и… испугался за вас. Спутал, больше не повторится.

— Ладно, пап… ты тоже прости, это… Гошка я. — Вырывается и снова к забору. Но теперь хоть не лезут на него, а просто осматривают.

Вот ведь клопы мелкие. Ладно, пора наконец-то заняться делами, ради которых меня сюда вызвали.

Тесть выныривает из сарайки.

— Ведьма старая! — зло сплевывает на землю. — Опять перепрятала.

Это у него, выходит, в каждой дырке своя нычка. Тесть пьет, теща его гоняет и заначки отбирает, а сынок пытается организовать подпольный бизнес по производству самогонки. Дойдет ли до продажи, когда под боком папаша, который радостно уничтожает запасы.

— Хрен ей теперь, а не забор, — продолжает ворчать тесть.

— Ну, теперь особо выбора нет, — киваю на свалившуюся ограду. — В любом случае придется делать.

— Да делай, что хочешь! — вспыхивает тесть. — Мне оно нахрен не упало. Пусть сама ходит за своими курями, помидоры подвязывает, перестилает доски в бане, чинит тут все. — Грозит кулаком в сторону дома, но тут же прячет руку в карман. — Надоела. — Вздыхает с такой печалью в голосе, что мне на мгновение становится его жаль. Может, и правда теща его пилит?

— Может, отдохнете? А мы пока и правда сами тут покумекаем.

— Горит все, понимаешь? Горит! — Тесть вошел в раж, пропускает мое предложение мимо ушей. — Накатить бы для настроения. — Для большей убедительности утыкает два пальца «рогаткой» себе в горло и состраивает физиономию вселенского мученика. — Я ведь не алкаш там какой-то, под заборами не валяюсь. А выходной отметить — святое ж дело.