Мои штаны вниз. Она облизывает губу, и меня ведёт.

Переворачиваю её на живот одной рукой. Она охает. Тяну за бёдра вверх, ставлю на колени, и она прогибается, и волосы рассыпаются по подушке, и она оглядывается через плечо.

— Ты мог бы позво…

— Нет. Не мог.

Веду ладонью по её спине, вниз по позвоночнику, по пояснице, по ягодице. Сжимаю. Шлёпаю коротко, не сильно, но ощутимо, и звук разносится по тихой комнате, и она вздрагивает, и я вижу, как розовеет кожа.

Наклоняюсь, целую поясницу, кусаю там, где спина переходит в ягодицу, и она всхлипывает. Язык ниже, по позвонкам, мои руки разводят её шире.

Но я не буду делать то, что уже делал. Ни пальцы, ни язык, ни то, чего она ждёт, потому что предсказуемость это то, за что я себя не уважаю.

Выпрямляюсь. Мой член между её ягодиц, тяжёлый и горячий. Веду головкой вниз по промежности, по мокрому, и она подаётся назад, пытаясь насадиться, и я придерживаю её за бедро и не даю. Скольжу от входа до клитора, по складкам, медленно, и она дрожит.

— Эл…

Вхожу. Одним движением, до упора, и мои бёдра ударяются о её ягодицы, и от этого угла у нас обоих вырывается звук, мой рык и её сорванный выдох. Она горячая, мокрая и тесная, и я чувствую её всю сразу.

Не жду. Двигаюсь сразу быстро и жёстко, беру её бёдра обеими руками, до вмятин от пальцев, и тяну на себя на каждом толчке. Мокрый ритмичный звук заполняет комнату. Она стонет в подушку, и я собираю её волосы в кулак и тяну назад, запрокидывая ей голову.

— Не прячь. Хочу слышать.

И она не прячет. Стонет при каждом толчке, открыто и хрипло, и от этих звуков у меня плавится в основании черепа.

Наклоняюсь к её уху, не сбавляя темпа, губами задеваю мочку, зубы прихватывают серьгу.

— Лежал и думал, как хочу тебя выебать, — произношу ей в ухо тихо и хрипло. — Как хочу видеть тебя вот так, с моим членом внутри. Думал, как ты будешь стонать, когда я стану вбиваться в тебя, как будешь хвататься за простыню.

Она всхлипывает, её руки стискивают простыню до побелевших костяшек, и я чувствую, как она коротко и непроизвольно сжимается на мне от одних слов, и от этого у меня выносит остатки головы.

Выхожу. Полностью. Она издаёт потерянный, почти жалобный звук. Переворачиваю её на спину, потому что мне нужно лицо.

Её глаза тёмные и шальные, ресницы мокрые, губы припухшие и искусанные, щёки горят. Она смотрит на меня снизу, и на её лице голод пополам со злостью.

— Зачем ты остано…

Вхожу снова, до конца. Её спина выгибается, рот открывается, и я наклоняюсь и целую глубоко, проглатывая стон. Закидываю её ногу себе на плечо, и от нового угла она отрывается от моих губ и запрокидывает голову, и звук, который она издаёт, низкий и долгий, заставляет меня стиснуть зубы, чтобы не кончить сразу.