Единственной проблемой, после моего возвращения, было то, что мужики на меня разозлились, когда я рассказал им, где пропадал те двое суток. Сильнее всего закусил Корзун. Он даже неделю со мной не разговаривал. Не нравилось Жене, что я, как он сказал, «поперся» на такую самоубийственную разборку в одиночестве. Тем не менее со временем он перестал дуться и все пришло на круги своя.

Этим вечером мы все собрались в квартире Кулыма. Марина уговорила меня не переезжать, и спустя день после похорон, мы снова съехались. А сегодня собрались как раз по просьбе Жени Корзуна. Он хотел рассказать всем какую-то страшно важную новость. Однако на уговоры поделиться раньше времени, решительно отвечал отказом.

— Узнаю запах, — задумался Фима, отпрянув от банки. — Теть Фросина?

— Угу, — серьезно кивнул Степаныч. — Слышал я, что ее менты накрыли за незаконную торговлю самогонкой. Соседи пожаливались, что она полный двор калдырей припоила. Ну, и стала она по дешевке все свои вещдок продавать. А я урвал.

— Новость Важная, — заулыбался я, обнимая за талию прильнувшую ко мне Марину, — а жрать мы будем вот эту самогонку? А че, ниче поприличнее не нашлось?

— У нас где-то был коньяк, — Марина встала из-за стола.

Девушка полезла в один из настенных ящиков кухни, в котором мы хранили спиртное.

— В смысле? — Удивился Степаныч. — Раз уж новость у Жени важная, а тем более хорошая. Хорошая же?

— Угу, — кивнул Женя, меланхолично.

— Ну вот. Раз уж новость хорошая. Тогда надо ужраться. А если надо ужраться, лучше самогонки ничего не найдешь!

— Я б на твоем месте так не радовался, — пожал плечами Женя нервный оттого, что бросил курить.

Честно говоря, для всех это стало большой неожиданностью. Еще в Авгане Корзун приучился шмалить, как паровоз, и долго не расставался с этой привычкой. Мы шутили, что на него нужно сбросить атомную бомбу размером не меньше «Толстяка», чтобы он бросил. Это, конечно, если повезет. Потому как если Женя выживет после взрыва, то первым делом закурит.

— Это почему ж? — Нахмурил пушистые брови Степаныч.

— Я слышал, что от Фроськиного пойла люди слепнут, — сказал Женя.

Степаныч изобразил задумчивость. Потом пододвинул открытую банку к Фиме.

— На, — сказал он. — Пробуй.

— А че я? — Удивился Ефим.

— Тебя не жалко. Тогда мож, перестанешь вечно окно в конторе нараспашку держать. Тома, после твоих сквозняков, уже не знает, чем мне поясницу на ночь мазать. Всю звездочку перевела.

— Пусть помажет самогоном, — заявил Фима. — Может, поможет. Воняет он даже хуже, чем звездочка.

— Да ладно вам, — Марина поставила на стол большую бутылку коньяка. — Давайте выпьем как нормальные люди. Степаныч, убери ты уже эту вонючую дрянь со стола.