Стоя за оградой Армавирского кладбища, я наблюдал, как богатый, лакированный гроб Кулыма несут к свежевырытой могиле. Кто-то даже притащил сюда оркестр, заунывно игравший похоронный марш.

Авторитеты, бандиты, высокопоставленные чиновники и даже менты шли за гробом бывшего авторитета Черемушкинской братвы в скорбном молчании. Мать Марины, вырядившаяся в черное, натужно рыдала, тянула к гробу Кулыма полноватые руки.

В определенном смысле я пришел сюда, чтобы почтить память человека, который помогал мне. Которому я помогал в ответ. Человека, с которым мы одновременно кардинально отличались, и в то же время были удивительно похожи. Я думал, что Кулым мог бы стать моим другом, встреться мы при других обстоятельствах.

Однако скорбное почтение памяти было моей главной задачей. В разномастной, пестрой толпе скорбящих я высматривал единственного человека. Человека, ради которого Кулым был готов на все.

Когда гроб опустили в землю, а люди вокруг стали бросать в могилу горсти сырой кладбищенской почвы, я, наконец, увидел ее. Марина, одетая в скромное платье чуть ниже колена, была первой, кто совершил этот прощальный ритуал. Болезненно-бледная, она не плакала подобно своей матери. Я понимал — девушка уже выплакала по Кулыму все слезы. Теперь она смотрела в опущенный гроб лишенным эмоций взглядом. Марина попрощалась с девушкой уже давно.

Когда тело зарыли, а люди стали расходиться. Я постоял еще минутку за оградой. Когда хотел было уже уйти, заметил, как девушка, отделившись от всех, шла ко мне.

— Привет, Витя, — сказала она, остановившись за железной оградой.

— Привет, — немного приблизился я.

Марина опустила взгляд.

— Я пришел извиниться, — сказал я, нарушив загустевшую между нами тишину.

— Извиниться? За что? — Помолчав пару мгновений, спросила девушка.

— Кулым погиб, потому что хотел защитить меня.

— Ты чувствуешь вину за его смерть? — Спросила вдруг Марина.

— Да, — без колебаний ответил я. — Только одна мысль меня согревает: он отомщен.

— Мне от этого не легче, — вздохнула Марина.

— Я знаю. Легче не станет. Ладно, Марин. Рад был тебя видеть. Завтра я съеду с квартиры, сниму другую.

— Ты уезжаешь? — спросила она.

— По расчетам, через полгода Оборона станет приносить мне достаточно денег. Я возьму ссуду и начну строить дом в Заветном, за Армавиром. Участок я уже присмотрел.

Девушка покивала. Я отвернулся, намереваясь уйти. Мне было горько, что в закрутившихся разборках Марина потеряла дедушку — по сути, единственного близкого ей человека. Мне было горько и стыдно перед ней. Наверное, это чувство вины было ничуть не меньше, чем то, что я ощущал после смерти друзей.