Но был тут и другой момент. По сути, благодаря Шелестову я всю прошлую жизнь копил в себе всю эту злобу, все эти терзания, чтобы потом бесстрашно, отчаянно выплеснуть их на своих врагов. Я это сделал. И теперь я, а не они, стою на своих ногах. Я — это не Саша Шелестов. В моей душе есть место милосердию.

— Я помогу вам, — сказа я. — Отвезу в больницу. Но, как только тебе и твоему брату полегчает — вы свалите из города. Даже из края. Я больше никогда не хочу видеть твою паскудную рожу в Армавире. Таково его условие. И ты понимаешь, что будет, если ты его не исполнишь.

Шелестов смотрел на меня полными слез глазами. Он с трудом сглотнул. Опустили голову и обреченно покачал ею. Потом тихо заговорил:

— Ты… Ты не лжешь? Все, что ты рассказал мне — это правда?

— Чистая, — ответил я холодно.

— Я… Я действительно совершил все те ужасные вещи, о которых ты говоришь, Витя?

— Девяностые были длинными. Возможно, самыми длинными десятью годами истории современной России. По крайней мере, для нас, простых работяг. И на протяжении этого времени ты совершил многое. Сделал гораздо больше мерзости, чем можешь себе представить. По твоей указке убивали людей. Ты отбирал чужие бизнесы. Пытал конкурентов, чтобы те ушли с рынка охранных услуг. По сути, ты стал простым бандитом в шкуре бизнесмена. Ты, Саша, стал девяностыми в человеческой шкуре. Остался ими до самых двадцатых годов. А все началось с моей Обороны. Она была первым шажком для тебя.

— Я тебе верю, — сказал он дрожащим голосом. — Я тебе верю, Саша. Ты говоришь невероятные вещи, но я тебе верю. Скажи… Там, в будущем… Что будет потом? Это все кончится? Девяностые пройдут?

— Пройдут, — ответил я. — Но навсегда останутся в памяти простых людей как время смуты.

Шелестов грустно покивал.

— Спасибо, Витя.

— За что? — Нахмурил я брови.

— За то, что я знаю, кем мне не следует становиться.

Я вздохнул. Опустился и помог Шелестову подняться, подставил человеку, ставшему предателем, плечо. Человеку, которого я силой заставил отказаться от предательства.

Мы тяжело поднялись.

— Пойдем к машине, — сказал я, направив Шелестова к насыпи. — Потом я вернусь с твоим братом. Надейся, что он еще жив.

Мы с трудом взобрались к дороге. Пошли к машине.

— Ты простил меня? — Вдруг спросил Шелестов. — Решил помочь, потому что простил?

— Нет, Саша, — сказал я. — То, что ты сделал тогда, в моей прошлой жизни, невозможно простить.

Солнце стояло высоко. На городском кладбище было много людей. Туда съехались чиновники, братва с близлежащих районов и даже некоторых городов России. Я был тут чужим.