— Ты стрелку мне, что ли, забиваешь? — Прошипел Лысый.

— Можешь называть это как угодно.

— Слышь, твои порешали моего за просто так! — вскочил он. — Грохнули на пустом месте! По-хорошему вас тут всех надо за Синюху нахер порешать!

— Ты можешь попробовать, — кивнул я. — Но не уверен, что у тебя получится.

Мои люди вместе со Степанычем, все как один стояли у меня за плечами. Их суровые лица и решительный вид, я бы сказал, внушали. Потому я и знал, что братки не решатся палить просто так, не разобравшись. На нашей стороне был численный перевес и то обстоятельство, что вот-вот тут будут менты.

— Как это случилось? — спросил лысый, явно поуспокоившись.

— Мой человек стоял на воротах, — сказал я. — Твой пытался пройти. Мой не пускал твоего, потому что больно уж он вел себя некультурно. Твой схватился за пушку. Мой тоже схватился за его пушку. Ну и в борьбе этот твой Синуха прострелил себе ногу. А потом истек кровью. Мой сотрудник не успел спасти его, хоть и пытался оказать первую помощь.

— Ты думаешь, я поверю в такой гнилой базар? — лысый нахмурил брови, такие светлые, что они были едва заметны на его угловатом лице.

— Это правда, вне зависимости от того, что ты думаешь, — сказал я. — Первая же баллистическая экспертиза покажет это, когда менты исследуют, под каким углом пуля зашла ему в ногу.

— А ведь и правда, — бородатый бандит задрал откинутое покрывало еще выше. — Синюха с простреленной ногой лежит.

— Так, мож кто из этих ему ногу и прострелил!

Вдали завыли сирены. Наряды скорой и милиции были на подходе.

— Ты правда хочешь поспорить об этом сейчас? — Спросил я.

— Когда и где? Мы не местные. Город плохо знаем, — раздумав пару мгновений, спросил лысый.

Привычным делом я назвал ему адрес разрушенного кирпичного завода.

— Завтра, в семь вечера, — добавил я. — Останетесь со своим погибшим?

— Еще б нам лишний раз перед ментами светиться, — сказал лысый и скомандовал: — мужики, погнали отсюда. Синюху потом из морга заберем.

Трое братков погрузились в свой мерс, его двигатель деликатно зарокотал, когда завелся. Машина, ослепив нас дальним, сдала назад, съехала на дорогу из стояночного кармана и спокойно ушла в общий автомобильный поток, будто ничего и не случилось.

— Бросили своего Синюху, — сказал один из моих людей. — Суки, ты посмотри на них?

— Им не так важен Синюха, — покачал я головой, — как то обстоятельство, что одного из них грохнули. Такое редко прощают. Они тоже не простят, чтобы мы не говорили.

— Ты уже забил им стрелку, — напомнил Степаныч.

— Забил. И нам нужно показать на ней, что лучше забыть, чем мстить. Что месть может им обойтись дороже, чем подорванная репутация.