В отличие от Зубовых, которые притащили с собой на штурм полсотни «гастролеров» в черном камуфляже без шевронов.

Даже Горчаков, который спал и видел, как бы вытрясти дух из неугомонных соседей, сейчас явно слегка оробел. До усадьбы оставалось буквально несколько шагов, но именно они в каком-то смысле были самыми сложными — в том числе и для старого князя, у которого к Зубовым накопился изрядный счет. Будто прямо перед нами стояла невидимая, но высокая и прочная стена, построенная из воли императора и наших опасений. И ничего похожего на ворота в этой стене не было.

Значит, придется ломать. Я привел своих людей людей в Гатчину уж точно не для того, чтобы потоптаться на пороге зубовской усадьбы и уйти обратно.

— Вперед. — Я поднялся в кузове пикапа во весь рост, лязгнув броней. — Ольгерд Святославович, вы не не могли бы…

Горчаков молча кивнул, шевельнул рукой, и кабина пикапа начала стремительно обрастать льдом. Материала вокруг было в избытке, так что заклинание вышло на славу: буквально через несколько мгновений сразу несколько автомобилей получили не слишком симпатичную, зато надежную и толстую броню — во всяком случае, спереди. И даже вместо стекол на внедорожниках остались лишь прорези примерно в ладонь шириной.

Вполне достаточно, чтобы выдержать десяток-другой пуль. От высокоранговых боевых заклинаний такой доспех, конечно, не спасет, но в усадьбе наверняка уже нет тех, кто сможет пробить магию Горчакова. Одаренные гости из столицы вряд ли захотят умирать за чужие владения, а сами Зубовы…

Сами Зубовы мне уже не страшны — даже вместе взятые.

Пикап взревел мотором и покатился дальше по улице, загребая снег ледяной бронированной мордой. Я лишь краем глаза поглядывал на машины позади — все мое внимание сейчас было приковано к окнам домов. Богатых и солидных, двухэтажных — под боком у князя селились самые сливки местного общества. У хозяев наверняка было и какое-никакое оружие, и те, кто умеет с ним обращаться, однако вставать на защиту Зубовых они почему-то не спешили.

Наоборот, дома выглядели так, будто их владельцы дружно решили укатить куда подальше, прихватив с собой и прислугу, и домашнее зверье. Повисшую над Гатчиной тишину нарушал только шум моторов и хруст снега под колесами, в сугробах у дороги не было даже следов, а зашторенные окна напоминали пустые глазницы черепа. Только в одном на втором этаже слегка шевельнулась занавеска, и я успел заметить встревоженное старушечье лицо. Которое, впрочем, тут же исчезло, стоило мне чуть повернуть голову — играть со мной в гляделки бабуся явно не собиралась.