Дито деловито кивнул и дал команду остальным. Бойцы один за другим скрылись за деревьями.
Пожарский сошел со ступеней и потянулся, кривясь. Вдруг показалось, что одежда ему мала. Лицо его сделалось жестче.
— Ты оборотень? — предположил я, упавшим голосом.
— Так уж вышло… — проворчал он, криво усмехнувшись. — И не вздумай меня жалеть, парень! Мне в этой жизни довелось повидать много хорошего и плохого. Я был свободнее многих своих братьев, и уж куда счастливее любого из них… Была у меня и любовь, которую я не уберег. Может это единственное, о чем я жалею…
Пожарский сделал последнюю затяжку, затушил недокуренную сигарету и убрал окурок в карман.
— Идем…
Он развернулся и затопал по заскрипевшим доскам крыльца. Я последовал за ним.
Открыв дверь, Епископ вошел в избушку, и мне оставалось лишь шагнуть следом.
В горнице было просторно. У стены комнаты стояла большая беленая печь, рядом — деревянная кровать. А у окна расположился стол.
В кресле у стола сидела девушка, закутанная в вязаную шаль. При виде меня она встрепенулась и тряхнула рыжими волосами.
— Маришка! — просипел я, шагнул к ней и сгреб в охапку.
Девушка всхлипнула, так и прильнув ко мне горячим телом.
— Ты горишь, — нахмурился я. — У тебя жар.
— Не страшно, — улыбнулась она.
Вот только улыбка эта получилась какой-то вымученной. Затем девушка кивнула Пожарскому, и тот послушно вышел, прикрыв за собой дверь.
— Что происходит?
Она обхватила мое лицо сильными пальцами и всмотрелась в глаза. И в ее взгляде полыхал пожар. Меня словно опалило далекими кострами с запахом дымной полыни и осенней листвы, смешанной с дождем и туманными рассветами.
— Кто ты? — шепотом спросил я, словно боясь спугнуть этот момент.
— Та, кого ты целовал по ночам… — ответила она также тихо. — Это все еще я. Всегда была я, Миша…
— Решила уйти, не попрощавшись? — с горькой улыбкой спросил я.
— Так уж вышло, Морозов, — ответила Маришка, зарывшись пальцами в мои волосы. — Мое время на исходе. А когда Баюн пропала из Лихолесья — мне пришлось ее заменить.
— Твое время на исходе? — мне удалось не закричать. — Ты больна? Почему ты мне ничего не сказала? Я могу найти лучших лекарей!
Девушка покачала головой:
— От этой болезни нет лекарства, ведьмак… Мы с тобой дети этого мира, вот только ты почти человек, а я — полуденница, которая забыла кем родилась, а потом пыталась притворяться человеком.
Я попытался вспомнить, кто это — полуденница, и закусил губу до крови. Наконец я понял, отчего мне было почти больно смотреть на девушку на рассвете. Она и впрямь вставала с солнцем, потому что была его дочерью…