— Она ведь часть бизнеса семьи, — с нажимом продолжил мужчина.

— Моя часть, — холодно процедил я. — И хватит об этом! Ты ведь хотел поговорить о чем-то еще?

— Рекламные контракты были заключены без моего участия. Теперь я вернулся и стоит пересмотреть все условия. Мы включим новые пункты. И составим новое соглашение с Синодом. Быть может выберем другого наставника…

— Ты волен делать все, что посчитаешь нужным, — не стал спорить я. — Но не менять мои контракты. На данный момент меня все устраивает, и ничего переделывать я не стану.

— Это не просьба, Михаил, — глухо проговорил мужчина и ухватил меня за плечо.

— Так и я не прошу о снисхождении, Владимир! — я вывернулся, но не стал пятиться, а наоборот шагнул к главе рода. — Я четко обозначаю свою позицию. Ничего менять я не хочу. На данный момент меня устраивают условия рекламных контрактов. Мне по душе мой наставник. И я совершенно точно не собираюсь передавать в твои руки свое дело, к которому ты не имеешь никакого отношения.

— Ты — Морозов!

— Хорошо, что ты вспомнил об этом, отец, — последнее слово я произнес с нескрываемой горечью.

— Я слышал, что Воронцов погиб, когда ты был в лазарете? — сменил тему Владимир, когда мы отошли подальше от шумных мест, где собирались гуляющие гости.

Я кивнул и едва слышно добавил:

— Обсуждать такое здесь — не самая лучшая идея.

Морозов свернул к одному из гостевых домиков, открыл дверь, предлагая войти:

— Здесь нет ни журналистов, ни прослушки, — пояснил он. — Все проверено.

Я усмехнулся и вошел в дом. Отец и сын Морозовы проследовали за мной, прикрыли дверь.

— На тебя завели дело… — начал Владимир.

— Решил пойти по стопам отца, — холодно ответил я.

Денис с удивлением взглянул на родителя. Видимо, эту тему они еще не обсуждали. Я же продолжил:

— Кстати, спасибо за то, что навестили. Принесли чаю и сигарет. Что беспокоились о моем здравии. Благодарю, что встретили у ворот острога…

Владимир и Денис растерянно переглянулись:

— Мы слишком поздно узнали, — начал было князь, и я резко его оборвал:

— Понимаю. Половина Снежинска вышла на протесты, требуя отпустить народного ведьмака, а семья была занята более важными делами, чем просмотр новостей.

Про то, что Водянова узнала о моем аресте через несколько часов, я решил умолчать.

— Ты разобрался с Воронцовыми… — заговорил отец. И что-то в его голосе меня насторожило.

— Не я… Арсения, в смерти которого меня обвиняют, я не видел. Что до Аркадия, то его разорвала какая-то тварь. Я в это время был связан и не мог даже пошевелиться. Вот и все.

Я пожал плечами, присел на край стола и скрестил руки на груди, внимательно рассматривая гостей. Брат показался мне уставшим и невыспавшимся. Он избегал смотреть мне в глаза, и мне от этого было тошно.