Челюсти жандарма принялись неспешно перемалывать куриную ножку, затем крылышко, грудку… Старший унтер-офицер Николай Иванович Гусаков вдруг отчетливо осознал, что тянет время. Он не хотел приступать к допросу. Очень не хотел. От сидевшего перед ним мужчины средних лет буквально веяло неприятностями. Свою же долю неприятностей, как полагал Николай Иванович, он сполна отхватил еще в девятьсот пятом, во время революции. А в этом году Гусаков собирался выйти на пенсию, получить заслуженный «полный оклад», и наслаждаться жизнью, сколько бы денечков не отпустил ему господь бог. И забыть, напрочь забыть обо всех этих бомбистах и террористах, забыть о них как о страшном сне. Свою войну с террористами он отвоевал, хватит! Пусть вон ефрейтор Голубцов воюет. Он молод и энергичен, рвется в бой, вон как его распирает-то.

Предстоящий разговор, как нутром чуял Николай Иванович, обещал разверзнуть перед ним бездну всякого рода проблем. Гусаков страстно не хотел проблем. Он не хотел ничего знать. Зря ли что ли он в свое время упросил начальство перевести его из Царицына сюда, подальше от всех этих революций и господ революционеров. И вот вам судьба — злодейка, принесла нелегкая этого!

Гусаков вздохнул. Доел курицу, аккуратно завернул кости в газету и точным броском швырнул в мусорное ведро.

— Ну-с, что скажете, господин неизвестно кто? — спросил он, вытирая пальцы своим уже изрядно засаленным платком.

— Полагаю, вы обыскали меня, паспорт должны были увидеть.

— Обыскали, — кивнул старший унтер. — Паспорта не увидели.

— Может быть, увидели хотя бы портсигар именной? — с надеждой уточнил Келлер.

— Ничего мы не видели. Ничего нет. Кто вы такой, господин никто?

Келлер хмыкнул.

— Вот как? Это премного любопытно.

— Вот и нам тоже любопытно, премного. Вы кто такой и куда едете?

— А мне кажется, что это вполне себе приличный господин, Николай Иванович, — вновь подал голос ефрейтор.

— Ефрейтор Голубцов! — гаркнул Гусаков, но затем, уже более мягким, почти уговаривающим тоном добавил. — Ну, Иван Михалыч, перестань уже… Тень наводить на плетень. Рассказывал я тебе, закончились те времена. Раньше, бывало, попался ежели тебе студентик из евреев, можешь быть уверен — бомбист, как пить дать, бомбист, а сейчас времена другие, лихие времена. Видишь — русак, самый русачистый русак, но только подумаешь, что приличный господин, так он тебе пулю в спину и зарядит. Или нож там. Только и ходи вот так, оглядывайся. Говорю я тебе, все с ума посходили, все. И никому доверия нет, ни-ко-му!

— Как я попал сюда, господа, не могли бы вы пояснить? — прервал его Келлер. — Как я понимаю, меня ударили по голове, сдали вам, но кто сдал-то? Или тоже господин без паспорта? Господин никто, как вы изволили выразиться?