Келлер пошевелил пальцами рук, ног, все вроде целое, голова, конечно, трещит по швам, но это пройдет. Он медленно перевел себя в сидячее положение, в лицо немедленно уставился ствол люгера.

— Не дурите, ладно? Без этих ваших, ладно?

Келлер пожал плечами.

— Вот и хорошо. Вы не поверите, как долго я ждал этого разговора. У меня, видите ли, накопились вопросы. Много вопросов. А вы, господин Келлер, именно тот, кто задолжал мне на них ответы. Итак, рассказывайте, господин полковник, как же так вышло, сначала в Царицыне — двое, потом в поезде тоже двое, потом на станции этой… как ее… Филоново что ли — шесть! То, что там было еще трое жандармов ничего в общем-то не меняет. Я уверен, что всех шестерых убили вы. Вы же просто какой-то Рокамболь, полковник… Как такое возможно?

— Пятерых, — отозвался Келлер.

Лазоверт сложил губы в улыбку, погрозил пальцем.

— Ну, не суть, так-то я прав. А ведь такого не может… такого не должно быть! Это не просто удача. Это невероятная удача! Как будто богиня удачи ваша родная мать.

— Жизнь удивительная штука, — ответил Келлер. — Бомба взрывается под ногами, все вповалку, а ты целехонький, как ни в чем не бывало. А потом сгораешь от чахотки за три дня. Чего только не случается на белом свете.

В руках Лазоверта сверкнул золотом портсигар Келлера.

— Красивая вещь, господин полковник, не так ли? Раритетная, дорогая. А в скором времени за николаевский вензель будут платить еще дороже. Много-много дороже.

Станислав Сергеевич достал папиросу, закурил и положил портсигар на краю стола. Заметив пристальный взгляд Келлера, осклабился.

— Извините, что не предлагаю, сами понимаете, господин полковник.

— Не понимаю, у меня дико болит голова. Папиросу было бы сейчас неплохо.

— Перестаньте ломать комедию. Так вот, о вашей фантастической удаче, — продолжил Лазоверт. — Вы, русские, никогда не ценили удачу. Еще Бонапарт должен был разделать вас, как это вы говорите, под орех. Да-да, я понимаю, большая территория, мороз, все такое. Но это и называется — повезло. Потом повезло во время Восточной войны, вроде бы и проигрыш, а по факту так, по мелочи уступили, да и то, потом отыграли. Что это если не удача? Ну и дальше примерно то же самое. Вам бы на Дворцовой площади памятник не Александру ставить, а богине Фортуне.

— Разве мы язычники какие-то?

— Да какая разница, если вам чертовски везло! А вы так и не поняли ничего. И вот теперь удача от вас отвернулась. Она ведь как женщина.

Лазоверт пустил длинную струю дыма в сторону Келлера. Тот с улыбкой и нарочитым удовольствием вдохнул дым.