— Досужие разговоры, — едва слышно пробормотал Келлер.

— Что вы сказали, простите, я не расслышал?

Келлер вздохнул. Выходит так, что Николай Александрович был слишком хорошего мнения о своих подданых. Слишком хорошего. Будучи человеком незаурядного ума, он всегда предполагал в других хоть какие-то зачатки здравого смысла. Предположить, что кто-то будет рубить сук, на котором сидит…

— Должен признаться, — наконец сказал он, — я докладывал. Да и не только я — об Алексееве, об остальных.

— Ах, вот оно что. И что царь? Не прислушался, как я догадываюсь?

В руке Келлера дрогнул пистолет, и Лазоверт тотчас окаменел, улыбка исчезла.

— Вы поаккуратней, господин полковник, — едва слышно сказал он. — Вы обещали оставить меня в живых, если я буду разговорчив. Я вам все рассказал. Рассказал больше, чем мог бы знать, учитывая мое невысокое положение.

— Вы меня расстроили, — отозвался Келлер.

Лазоверт развел руками.

— Я-то здесь причем? Ваши генералы, ваши подданые, ваши дела. Мы просто пользуемся случаем. На нашем месте вы поступили бы точно так же.

— Не думаю. Мы союзники. Понятно — немцы, у них голод. Отчасти понятно с англичанами, старые негодяи. Но вы союзник. А война еще не кончена.

Лазоверт заерзал на месте, интонации Келлера встревожили.

— Может быть я все-таки пересяду, тут сильно дует, — проворчал он. — В конце концов, немцы тоже были вашими союзниками. Все меняется, это политика.

— Нет, — Келлер отрицательно помотал головой. — Это — политика крысы. Вы считаете русских идиотами…

— Что вы, я не имел в виду…

— Может вы и правы, — вздохнул Келлер. — Если во время войны генералы затевают мятеж, очевидно, они не умны. Но как назвать вас? Война еще идет, а вы предаете своего союзника. Союзника сильного, надежного. Может, единственного надежного. Мне, не искушенному в политике, очевидно, что вы роете себе могилу. Вашим же искушенным политикам — неочевидно. Так кто же тут идиот?

Голос Келлера, тихий, на грани слышимости, усталый, мертвый, все больше и больше пугал Лазоверта.

— Господин полковник, это все не мое дело, я человек маленький, я просто выполняю приказы, вы обещали отпустить меня. Разрешите все-таки сесть по-человечески?

Несколько секунд тяжелый взгляд Келлера вдавливал француза все глубже и глубже в пол. Лазоверт затаил дыхание, в любой миг ожидая выстрел. Русские есть русские. Вот он беседует с тобой, вроде культурный человек, а через минуту — пуля в лоб. Без видимой причины. Что взять с дикаря!..

Мертвую тишину разорвал осторожный стук. Келлер щелкнул выключателем настольной лампы, ствол люгера уставился на дверь. Глаза Лазоверта сверкнули лунным блеском.