— Да зачем вам эти шакалы? Да…

— Да не мельтеши ты руками, как птица крыльями, один хрен не взлетишь, — прервал я его. — Если сможешь с каким-то из «шакалов» сговориться на меньший ценник, разницу в свой карман положишь. Но это со столом, а то ещё начнёт нам цены за жратву с вином задирать.

— Разницу с девяти монет, если с едой и вином, — резко став серьёзнее, ответил Джавахра.

— Не наглей, я ж на девять сам договорюсь, — фыркнул я.

— А ты мы не знаем, сколько вы жрёте и пьёте, — парировал он. — Девять — это последнее слово.

— Суртур с тобой, пусть будет девять, — проворчал я, а потом зажёг на ладони шаровую молнию, демонстрируя магию. — Но нам должны понравиться условия, которые ты выторговал. А то я ведь уеду, как с делами закончу, и вряд ли сюда вернусь. Уговор?

Поколебавшись несколько секунд и, вероятно, обдумав цены на снятие проклятий со сглазами, Неру фыркнул, протягивая мне руку:

— Уговор. Мои предки не поймут, если я не щёлкну сегодня по носу Нарендро!

— Ну вот и славно, — отозвался я, погасив магию и пожав лапу местному обитателю.

Через полтора часа мы уже сидели в гостинице этого самого Нарендра, уплетая за обе щёки ужин. Правда, прежде результатов переговоров ждать пришлось на кораблях, под слова моего ученика о «чём-то нехорошем» в центре города, которые подтверждались рунами и лишний раз намекали, что место тут дрянь. Наш же прощелыга навешал соседу лапши на уши, не говоря о точном количестве гостей, и вроде как призвал его дать скидку, отплачивая добром за добро, потому как чалманосец когда-то оказал ему какую-то услугу. Уж не знаю, что там было, но, видать, Джавахра не прогадал, став сильно богаче, а корчмарь смотрел на нас глазами еврея, потерявшего кошелёк. Но кормил хорошо — видать, клятву какую-то соседу дал. Тут всё было как везде: слово держали лишь перед своими, обещания чужим всегда можно было обойти, я вот тоже порой именем Локи клялся, что у нас, вообще-то говоря, метафора обмана. И если южане её не поняли, то они сами себе злобные буратины, их ведь «честно» предупреждали.

Пока я думал о превратностях судьбы и глубине своего морального падения, дверь в обеденный зал открылась, и сюда вошла довольно колоритная компания. Молодой русоволосый мужчина под два метра ростом с короткой бородкой, одетый в тяжёлый латный доспех, на массивных наплечниках которого была изображена Книга Света. За спиной у паладина церкви был закреплён здоровенный щит; на поясе имелся внушительных габаритов шестопёр с золотистым кристаллом в центре, издававшим лёгкое свечение. За ним шла светловолосая монахиня в довольно богато украшенной вышивкой рясе, что указывало на её не самое низкое положение в клире. Также я не мог не отметить выдающейся фигуры и красивого, аристократичного лица девушки, которую вероятно как раз охранял воин церкви, взращённый на рафинированной вере и ядрёных эликсирах. Третьим был с виду скромный монах в простой рясе, перепоясанной верёвкой, однако взгляд этот дядя имел подозрительно проницательный. Не Гринольв, конечно, но где-то его половинка. Впрочем, все трое внутренними энергиями обделены не были. А на нас посмотрели без особой приязни, но и без вражды.