Но, как бы там ни было, моих тяжких дум, кажется, никто не заметил. Народ погрузился на корабли, и мы двинулись в путь. Возможно, полёт когда-нибудь перестанет дарить мне те яркие эмоции, что я испытываю всякий раз, когда мы мчимся над землёй под свист ветра, но явно ещё не скоро. То же самое можно сказать и о моих хирдманах и вирдманах, что, судя по лицам, вновь испытывали бурю восторга, летя вперёд. Если, конечно, говорить о ветеранах, а не присоединившихся к нам в этом году ассонам, что продолжали испытывать изрядную толику опаски к такому способу передвижения. Ну да ничего, привыкнут.

Между тем путь нам в этот раз был известен, мы не петляли, не блуждали и не искали каких-либо вариантов, ближе к вечеру прибыв к останкам нашего ледяного форта, который зимняя погода, мягко говоря, не пощадила. Летом здесь ещё худо-бедно можно жить, но в сезон штормов на Фростхейме властвуют ледяные бури, что могут заморозить человека на бегу, а потом стесать с его костей затвердевшую плоть ледяным крошевом. У оазисов тепла ситуация, конечно, получше, но ненамного. В доказательство этого можно было взглянуть на стены форта, от которых мало что осталось. Зато ледяная плита вполне себе уцелела, насекомые не нарыли в ней туннелей, как доложил Бран, который её в своё время и морозил, а потому мы смогли безбоязненно приземлиться и начать нехитрую подготовку ритуала.

Спустившись с драккаров, мы расчистили в центре нашего старого пристанища ледяную площадку, на которой быстро начертили ритуальную схему под взглядами Хакона и Эйнара, подающих инструменты. В идеале бы подобные вещи, конечно, делать на чём-то стабильнее и прочнее замёрзшей воды, но, по всем расчётам, прочности поверхности должно было хватить. Я же, лишний раз всё перепроверив, поинтересовался у Брана:

— Готов?

— Давно, — коротко, но ёмко ответил полуэльф.

— Тгда не смею мешать.

— Вот уж спасибо, — ответил мне вирдман усмешкой и сел по-турецки в центре ритуального круга.

Мы же отошли чуть в сторону, не желая вмешиваться, но готовые в случае чего поделиться энергией или охладить ледяную плиту, чтоб та не начала подтаивать. А Бран начал ритуал, заготовленный нами за зиму, благо мы заранее знали о своих планах на лето. Мана потекла от парня в рисунок, а тот начал передавать её в ледяную плиту. Сначала она разгладилась от торосов и остатков прежних стен, снег с неё пропал, и поверхность под нашими ногами стала напоминать каток. Но спустя пару секунд лёд приобрёл насечку, после чего из него стали расти новые стены с башнями и лестницами, позволяющими подниматься наверх. Я же застыл в восхищении от увиденного. Магия не переставала быть для меня прекраснейшей из наук и важнейшим из искусств, а сейчас сама эстетика картины буквально разила моё сердце стрелой Амура. Среди прочего, создавая ритуал, мы пытались сделать лёд прочнее, вкладывая в него волшебу. Причём предела совершенству тут не было, ведь известны даже клинки и посохи ледяных магов из зачарованного льда, которые не уступают стали в прочности и не тают столетиями. Но работает это нормально только при отсутствии во льду примесей и пузырьков воздуха. А потому сейчас вокруг нас поднялись практически прозрачные стены из застывшей воды, что чище слезы. А вслед за ними появились несколько иглу, которые также были включены в ритуал, но взяты нами скорее на пробу. Из прошлой жизни я знал, что эти штуки точно должны работать, не зря же эскимосы в них жили, но лучше было сначала проверить теорию практикой, а потом уже отказываться от палаток.