— Ты подозреваешь предательство? — Уточнил Ходенберг.

— Я излагаю факты, господа. Сквозь «Пелену» невозможно ничего увидеть, это общеизвестно. Над городом было три слоя «Пелены»! И стоило «Пелене» исчезнуть, как наших заложников обнаружили.

— Ты слишком полагался на «Пелену»! — Обвинил его Брандин.

— Я? Мы! Мы, господа! Слишком полагались на нашего друга Конрада.

Сеньор Аденауэр, до того молчавший, вздрогнул и недоуменно посмотрел на остальных.

— Я никого не предавал!

— Конрад, ты подставил под нож все наше дело, когда умолчал, что среди русских есть человек, способный снять «Пелену». — Жестко выговорил ему Латтнер.

— Да я понятия не имел!…

— Некомпетентность! — Рыкнул на него Йорг. — Которая обошлась нам в огромные убытки! Две черные статуэтки в трещинах! Уцелевшая «Пелена» дрожит от страха в третьей и не желает закрывать небо! Из-за вашей беспомощности, непрофессионализма, Ганза потеряла два реликтовых артефакта! Из-за вас, Аденауэр, сорвался наш общий план! Из-за вас не начнется война, а мы будем вынуждены пойти на жертву! Из-за вас, Конрад, мы убьем вас и откупимся вашим телом. Голосуем, господа!

— Что?! Да это немыслимо!

— Я голосую за, — кивнул Ходенберг. — Считаю, Аденауер умышленно придержал информацию. Из-за него я чуть не потерял хорошего друга.

— Против! Вы с ума сошли?! Да на мне завязан контракт с Валуа! Да все сделки с Империей у меня на столе!

— Я — за, — развел руками Латтнер.

Конрад попытался вскочить с места. Но неожиданно на плечах его оказались ладони сидящего рядом Филиппа Брандина.

— За что?! — Обернулся на него Конрад.

— Спокойствие. — Прижал тот его к креслу. — Пусть скажет председатель. Я еще ничего не решил.

— Откровенно говоря, ситуация скверная, — повел плечами Алистер Крупп. — Но резон в словах Йорга есть. Где же грань между умыслом и глупостью, — вздохнул старик. — Знаю одно: ни того, ни другого нам не нужно. За.

— Моего решения не требуется, — отметил Филипп. — Три против одного, один воздержался.

— Это будет не больно, Конрад, — покачал головой Алистер, вновь поднимаясь.

— Возражаю, — жестко возразил Латтнер.

— Что на этот раз? — Хмуро посмотрели на него.

— Это должно быть больно. Это должно быть на камеру. — Придвинулся тот к краю кресла. — Ведь пострадали дети.

— Какие же вы все ублюдки, — слабым голосом произнес Конрад.

— Предлагаю залить его глотку золотом, — среагировал Ходенберг.

— И золотом наделать лицевых масок, двенадцать штук. В знак нашей скорби, — Кивнул Латтнер, которого Аденауер сверлил вглядом. — Голосуем?

— Смерть — она и есть смерть, — пожал плечами Крупп. — Смерть, в которой больше пользы, лучше, чем просто смерть.