— Рассел, ответьте господам на все их вопросы, — расправил Георг плечи. — Базы знаний Ганзы едины, — улыбнулся он своим будущим наемникам.

Пожалуй, личного порученца он этим тварям на съедение не отдаст. А Рассел, раз допустил такое во дворец, пусть и пытается разгрести.

Разумеется, из личных баз сеньор Любека ничего сообщать не собирался, а слуге Конрада прямо намекнул не делать это и с базами бывшего господина. Копии вопросов Георг получит так или иначе.

— Вы не представились, господа. Я бы хотел знать имена, кого я хочу нанять.

— Вы этого не хотите. — Поставили его перед фактом.

— Имена потребуется вписать в контракт. — Поклонился Ходенберг.

— Контракт? — Уже отворачиваясь, заинтересованно шевельнулся господин по ту сторону щита.

Георг никогда не ощущал настолько оценивающего взгляда, липкой волной прошедшей от головы до пят. Неприятные ассоциации с животным на мясном рынке пришлось буквально выдавливать из сознания, чтобы удержать уверенное выражение.

Всякое бывало за долгую жизнь — и ненависть, и любовь, и месть, и насмешливое пренебрежение в глазах сильных мира сего. Воспоминания о мертвецах его забавляли. Этот же взгляд пугал не на шутку.

— Впрочем, я доверяю вам на слово! — Нашел Георг в себе силы улыбнуться. — Уверяю, вы можете испытывать в мой адрес ту же степень доверия!

— Та же степень доверия. — Эхом произнес наемник.

— Я немедленно извещу правление Ганзы о нашей договоренности, — стараясь быть несуетливым, Ходенберг вновь поклонился. — Рассел, проводи меня на выход. Да снимите вы щиты! — Сорвался он на бесполезную охрану.

И только перестав ощущать тяжелый, чуть ли не материально ощутимый взгляд в спину, достигнув выхода и отойдя на десяток метров от дворца, он вцепился Расселу в ворот.

— Что это за твари?! Ты знаешь это?! Они говорили имена?! Я чувствую русский акцент! Это твой сектор, твоего господина! Не лги мне, Рассел, деньги для тебя и твоей семьи все еще в моем кармане! Соврешь — сгною! И тебя, и всех твоих родичей! Всех найду, до третьего поколения, слышишь?! — Георга просто трясло, и пережитый ужас заставлял его раз за разом трясти уже предобморочное тело.

— Сен-ньор, сен-ньор… — бормотал Рассел, не пытаясь утереть кровь, хлещущую из носа.

Кажется, Ходенберг сам не заметил, как ему все-таки врезал.

— Я почувствую ложь, Рассел, — вкрадчиво произнес Ходенберг, пытаясь поймать блуждающий взгляд.

— Я не знаю, кто это, — бывший личный слуга Конрада смотрел прямо и открыто.

— Так попытайся узнать, — раздраженно отбросил он тело на траву, развернулся и пошел прочь.