— Не стоит беспокойства. Они не по нашу душу.

Собственно, потому мы с дедом и были спокойны. А столешница вновь вздрогнула, вместе со всем зданием, подвалом и Артемом Шуйским внутри него.

— Как скажете, господа, — пожал плечами де Плесси. — Осталось выбрать дату. Ганза настаивает на дне завтрашнем, в полдень.

— Это нечестно! — Пискнул женский голос от стены. — Солнце в зените!

— Для жрецов солнца время дня не имеет значения, мадемуазель, — повернулся месье к говорившей. — Да будет вам известно, солнце будет гореть над жрецами даже ночью.

— П-простите, — запнулся смущенный голос, и порозовевшая от стыда княжна Аракчеева склонила голову.

Скажу уверенно — все в зале и раньше переживали за ДеЛара, а уж услышав имя его противника — так и вовсе загорелись праведным огнем ненависти. Потому что предателей никто не любит — а уж сильнейших бойцов семьи Борецких, сбежавших в первый день войны, для начала проклял собственный род. Потом положение об объявлении вне закона пятерки отступников официально включили в договоренности, заключенные с Борецкими по результатам войны — клан добровольно уходил в изгнание, признавая поражение, но все еще был достаточно силен, чтобы ставить дополнительные условия. Борецкие не желали, чтобы кто-то приютил предателей у себя. Отступников лишили родины.

— Завтра. — Не скрывая волнения, прикрыл глаза ДеЛара, будто не веря, что этот момент так близко. — Скажи им, что я согласен. У нас остались вопросы?

— Место, время, оружие, список бойцов, секунданты, — перечислил де Плесси. — Бой до смерти, это не обсуждается. На этом все.

— В таком случае, я намерен отдыхать, — поднялся ДеЛара. — Спасибо, Арман, рад был увидеться, — протянул он руку и пожал ладонь поднявшегося следом за ним герцога.

— До завтра. Я буду наблюдать, — мельком, словно случайно, посмотрел он на меня, и в ответ получил благодарный взгляд от Михаэля.

Значит, добровольно взялся проследить, чтобы со мной все было хорошо.

ДеЛара вновь коротко поклонился и вышел из помещения кафе. Посредник же неспеша затушил сигарету и взял свою куртку со стула в руки.

— Как же так? — Тихо, словно остерегаясь суровой отповеди, спросил княжич Горенский. — Почему клятвопреступникам дозволяют драться? Разве слово «честь» в Европе значит что-то другое?

Де Плесси остановился.

— Мнение о стране собирается из имен. — Нашел он взглядом княжича. — Скажи «Франция», тебе ответят «Валуа, Жуль Верн, Моне» и непременно добавят фамилии убийц и отравителей. С этим нам придется жить. Скажи «Россия», и Борецкими испортят все.

— Но причем тут вся страна… — Растерялся княжич.