— В который раз поражаюсь твоей недетской широте ума, сестра, — улыбаюсь полусерьёзно, но искренне. — Для себя выношу попутный урок: дочерей хана, кажется, не стоит недооценивать…

— А то! Но и это не всё, — Алтынай, кажется, ухватила кончик моей мысли и теперь уверенно распутывает весь клубок. — Вначале соседи будут завидовать. Потом злиться. Причём виноватыми они сочтут нас, а не себя. Тут не буду объяснять почему, надо знать Степь…

— Не объясняй, — улыбаюсь. — Люди везде одинаковые…

— Но однажды настанет такой год, когда будет не просто голод. — Не слушая меня, продолжает, увлечённая догадкой. — Ты понял… Вот когда голодная смерть начнёт стоять у них за плечом, они решат защитить справедливость, — ошарашена собственными догадками. — И они начнут бороться за справедливость, какони её будут понимать.

— Подробности будут? Я не очень хорошо знаю Степь, — улыбаюсь. — В отличие от тебя. Как именно они будут пытаться защитить справедливость? И что именно они будут понимать под справедливостью?

— Попытаются всё отобрать у нас, — широко раскрыв глаза и глядя сквозь меня и коня, сама себе отвечает Алтынай. — Не останавливаясь ни перед чем… И свеклу, и морковь. А когда мы не согласимся…

— Именно. Не подумай, что я учу тебя жизни. Но я считал важным привлечь твоё внимание ко всей сумме проблем и тонкостей сразу. —Слава богу, понятием «суммы» она в результате наших бесед уже отлично оперирует. — Потому что, ты права, кое-какие планы у меня есть. И мои личные планы я пытаюсь продумывать хотя бы на пару шагов вперёд. А наследница хана тут ты.

— Ты именно учишь, — не соглашается она. — Но это и хорошо. Если б ты не объяснил… — она не продолжает мысль, переключаясь через минуту на следующую. — Мне иногда кажется, что ты даже умнее моего отца!

* * *

Раушан-апа, тщательно скрывая улыбку, проводила взглядом и азара, гостящего у дочери хана, и саму её.

Когда он несколько дней тому брал у неё свеклу и морковь, предназначенные для коней, она изо всех сил скрывала своё раздражение. И старалась выглядеть радушной (впрочем, странное ощущение, что азара видит её насквозь, тогда никуда не делось).

Но потом, глядя, как рядом с ним буквально оживает потерявшая всю родню дочь хана, Раушан переменила своё мнение о нём.

Казавшийся поначалу лишним ртом и обузой, гость на деле ни минуты просто так не сидел. Другое дело, что то, чем он всё время занимался, поначалу было не понятно.

Однако уже через несколько дней, ползая по своему клочку очищенной от травы земли, азара выкопал примерно по одному малому бурдюку и моркови, и свеклы. С маленького клочка земли! Раушан единственная в стойбище тогда поняла, что он шаман: простому человеку такое не под силу.