— Можно я хотя бы рубашку твою украду? — спросила я уже чуть бодрее, наконец заставив себя поднять голову. — А то мне сейчас неловко существовать.

Максимилиан скользнул по мне взглядом, от которого внутри снова стало слишком жарко, и спокойно протянул:

— Тебе не обязательно смущаться рядом со мной.

— Это говорит мужчина, который, видимо, создан исключительно для того, чтобы осложнять женщинам жизнь. Тебя же буквально отфотошопили!

На этот раз на его лице даже мелькнуло что-то похожее на едва заметное удовольствие. Кажется, флирт окончательно начал его портить.

Я все-таки выбралась из постели, стараясь двигаться максимально уверенно и не думать о том, насколько внимательно Максимилиан сейчас за мной наблюдает. Получалось откровенно плохо, пару раз я чуть не споткнулась, один раз потеряла равновесие и совсем неэлегантно откинула волосы с лица. Уверена, со стороны это было больше похоже на отряхнувшуюся собаку…

Рубашка обнаружилась на полу с другой стороны кровати, и я быстро накинула ее на себя, почти утонув в ткани и знакомом запахе. Это тоже оказалось слишком интимно.

И почему женщины вообще считают мужские рубашки романтичными? Теперь я, кажется, начинала понимать.

В ванной я задержалась дольше, чем действительно было нужно.

Часть меня честно пыталась привести себя в порядок после бессонной ночи, а другая просто собиралась с мыслями, стоя босиком перед раковиной и задумчиво глядя на собственное отражение, сегодня оказавшееся внутри совершенно другой жизни. А какие у этой жизни были перспективы…

Щеки все еще оставались подозрительно розовыми, волосы окончательно превратились в хаотичное доказательство того, что ночь действительно была очень, очень-очень далека от спокойной, а взгляд у меня неожиданно стал каким-то совсем уж непривычно мягким. Я слишком давно не выглядела счастливой настолько явно…

Рубашку я все-таки сняла, натянув валяющуюся в ванной длинную футболку. Потом быстро умылась холодной водой, попыталась хотя бы немного пригладить волосы и только после этого заставила себя вернуться в спальню.

Максимилиан уже успел одеться в ту часть своего наряда, которая оставалась доступной. И выглядел он при этом так, будто вообще не существовало такой вещи, как неловкое утро после первой совместной ночи. Честно говоря, это было даже обидно.

Я же ощущала себя человеком, у которого одновременно слишком много мыслей, слишком мало сна и критически низкий уровень эмоциональной защиты.

Домашняя одежда внезапно показалась мне почти спасением, поэтому я быстро протянула Максу его рубашку, опасаясь, что сама же и передумаю ее возвращать: