— Держи, пока я окончательно не решила оставить ее себе.

Он забрал рубашку, но взгляд при этом почему-то задержался на мне чуть дольше обычного. Я сразу почувствовала, как внутри снова начинает медленно разливаться тепло, и поспешила первой разрушить опасную тишину:

— Тебе, наверное, уже пора? — максимально будничным тоном произнесла я, проходя в сторону кухни. — Ну… чтобы успеть переодеться там, сделать всякие утренние человеческие дела и все такое.

Максимилиан несколько секунд молчал, и я почти физически ощутила, как он анализирует сказанное. Только бы он не подумал, что я его выгоняла… Но вслух произнести это оказалось еще более неловко, чем выпроводить его из моей квартиры и суметь немного расслабиться.

— Если тебе нужно пространство, я уйду, — спокойно сказал он наконец.

Ну, вот, конечно. Именно так он это и воспринял.

— Нет, я не… — я резко замолчала, потому что объяснять ситуацию становилось все сложнее. Как вообще описать мужчине, который мыслит буквально, весь этот хаотичный женский эмоциональный процесс?

Как донести, что мне хорошо и одновременно страшно рядом с ним, слишком спокойно и при этом слишком волнительно. И что после ТАКОЙ ночи мне нужно хотя бы полчаса в тишине и одиночестве, чтобы заново научиться нормально существовать.

— Просто это очень странно для меня, — призналась я уже честнее, опираясь бедром о кухонную стойку. — В хорошем смысле. Но странно.

Максимилиан медленно подошел ближе, и я снова поймала себя на том, что тело реагирует на него куда быстрее сознания.

— Я не хочу делать тебе некомфортно, — тихо произнес он.

С Женей (да и, справедливости ради, до него) я слишком привыкла к отношениям, где большая часть компромиссов почему-то автоматически считалась моей ответственностью. А Максимилиан, при всей своей отстраненной странности, постоянно отслеживал мое состояние так внимательно, будто оно действительно имело для него значение.

Я нервно выдохнула и попыталась вернуть разговору хоть какую-то бытовую нормальность:

— Еще и завтраком тебя не накормлю.

— Почему?

— Потому что я сама не завтракаю. Никогда. Максимум кофе.

Он нахмурился так серьезно, как хмурятся в ответ, услышав медицинский диагноз:

— Это вредно.

Я не выдержала и рассмеялась:

— Господи, ты сейчас звучишь как бабушка, но выглядишь совсем несоответствующе.

На этот раз уголок его губ все-таки едва заметно дрогнул. Маленькая победа! За последние недели я уже начала подозревать: умение заставить Максимилиана улыбнуться — примерно такой же редкий и ценный ресурс, как свободный вечер у взрослого человека.