В-третьих, он слушал. По-настоящему слушал, а не просто кивал и ждал, когда сможет вставить слово, а выражал искренний интерес. Иногда слушал даже чересчур внимательно, едва ли не до запоминания всего сказанного, и потом шокировал меня почти дословным повторением моих слов.

Сначала это все казалось странным. Потом стало почти привычным. А недавно я поймала себя на том, что начинаю рассказывать ему про работу подробнее, чем, например, Ксюше, и это уже был тревожный признак привязанности. Звоночек, так сказать, если еще не громогласный колокол.

Хотя, признаться честно, меня это чуть тревожило, но не огорчало.

В пятницу вечером, ровно через неделю после старта проекта, Макс встретил меня у офиса. Неизвестно, сколько он стоял у офиса в ожидании меня, высокий и совершенно невозмутимый, пока все остальные вокруг него куда-то торопились и немного нервничали.

— Ты специально выбираешь одежду, чтобы выглядеть как главный злодей в хорошем кино? — спросила я вместо приветствия, оценив его очередной темный костюм.

Он посмотрел на меня спокойно:

— Нет. Просто темное практично.

— Практично, — повторила я. — Конечно.

Мы пошли в сторону набережной, потому что на этой неделе я провела слишком много времени в помещениях и откровенно скучала по открытому воздуху, который не был бы похож на воздух из офисных кондиционеров.

Вечер оказался теплым, почти по-летнему мягким, хотя уже давно перевалило за август. Набережная жила своей обычной жизнью: бегуны, велосипедисты, парочки с мороженым, туристы с телефонами наперевес.

— Расскажи про команду, — сказал Макс. — Как все продвигается?

Я покосилась на него:

— Ты серьезно хочешь слушать про IT-команду в пятницу вечером?

— Да.

— Зачем?

Он немного помолчал, потом бросил на меня оценивающий взгляд, будто это я не понимала совершенно очевидных вещей:

— Потому что это важно для тебя.

Я уставилась перед собой, чтобы он не заметил, как у меня расплылась улыбка от этой простой фразы.

Нет, все-таки это была нечестная игра. Мужчина мог бы хотя бы иногда говорить что-нибудь не то, делать что-нибудь неправильно, чтобы у меня было моральное право держать дистанцию. Но вместо этого он словно специально все делал идеально, да еще с таким видом, как если бы все идеальное было единственным нормальным в мире.

— Даниил, — начала я наконец, — это наш дизайнер. У него было семнадцать идей на первой же встрече, представляешь? Но по итогу трех дней совместной работы выяснилось, что половина из них — действительно гениальна, остальные требуют доработки, а сам он оказался удивительно сговорчивым человеком, если ему дать сначала выговориться.