Полина очень долго на них смотрела, потом взяла одну купюру в руки, повертела, поднесла к свету и посмотрела на просвет. Тем временем на столе уже образовалась приличная стопка денег из моей крови, но рана начала постепенно затягиваться.

— Это ненастоящее? — спросила она наконец, и в голосе ее не было паники, только тщательно сдерживаемое изумление.

— Настоящее, — сказал я. — Полностью. Созданное в точности по образцу. Оно ничем не отличается от того, что выпускает ваш монетный двор.

— То есть это… — она замолчала, подбирая слово, — … копия?

— Точная воспроизведенная форма. Та же бумага, те же чернила, те же защитные элементы. Не подделка в вашем понимании — полный эквивалент.

— Это называется «фальшивомонетничество», Макс, — сказала она медленно.

— Нет. Фальшивомонетничество — это несовершенная копия с целью обмана. Это совершенная воспроизведенная материя. Разница принципиальная.

Она положила купюру обратно. Смотрела на нее еще несколько секунд, потом перевела взгляд на мою ладонь, где уже не было никакого следа пореза.

— Рука уже зажила, — заметила она.

— Да.

— За… сколько? Двадцать секунд? Минута?

— Примерно.

Она зажмурилась, словно надеясь, что надоедливая галлюцинация пропадет. Затем открыла глава, рассматривая поочередно меня и деньги. Это был жест человека, который проверяет, не изменилась ли реальность за время, пока он не смотрел. Реальность не изменилась.

— То есть, — произнесла она очень спокойно, — все деньги, которые ты вложил в мой проект. Все это…

— Настоящее, — повторил я. — Они существуют, они в банке, они работают точно так, как работали бы любые другие деньги.

— Но ты их создал из крови.

— Да.

— Из своей крови.

— Да.

— Макс, — сказала она, и голос у нее был ровным, почти слишком ровным, — мне нужно, чтобы ты сейчас ушел.

Я посмотрел на нее.

— Не навсегда, — добавила она сразу, и я заметил, как она чуть сжала пальцы на краю стойки. — Просто сейчас мне нужно подумать. Одной. Без тебя рядом, потому что с тобой рядом мне труднее думать, а сейчас мне нужно думать очень много и очень хорошо.

— Хорошо, — сказал я.

— Купюры забери.

Я одним движением смахнул их со стола и смятой кучей отправил в карман.

— И нож помой, пожалуйста, — сказала она. — Он мой любимый.

Я вымыл нож, положил его обратно в ящик и пошел к выходу. В прихожей я остановился и обернулся.

Полина сидела на табурете, смотрела в кружку с кофе.

— Полина, — позвал я.

Она подняла взгляд, но ничего не ответила.

— Я отвечу на любой вопрос, который ты захочешь задать. Когда будешь готова.

Она коротко кивнул, и я вышел за дверь.