Это был очень странный демон, если ориентироваться на художественную литературу. Но художественная литература — это тоже не самый надежный источник, если уж на то пошло.

Я остановилась посреди комнаты.

Меня пугало не то, кем он был. Меня пугало то, что я не знала, что теперь с этим знанием делать. Потому что все, что я знала о нем как о человеке — а я думала о нем именно так, как о человеке, — все это никуда не делось. Он все равно был тем, кто говорил точные вещи вместо правильных. Просто теперь к этому добавился факт другого порядка.

Я снова взяла телефон. Посмотрела на контакт «Максимилиан» — я так и не сократила его имя, он почему-то сопротивлялся, когда я пробовала, — и написала одно слово:

«Жди».

Ответ пришел через несколько секунд:

«Хорошо».

Я положила телефон экраном вниз, легла на диван и уставилась в потолок.

Думать предстояло много. Но, кажется, не так страшно, как мне показалось в первую минуту.

Кажется.

Мне остро был нужен человек. Живой, с мозгами, без склонности к панике. Такой, которому можно рассказать что-то очень странное, и он не начнет немедленно советовать обратиться к специалистам — к психиатру или священнику, неважно в каком порядке.

Таких людей в моей жизни было ровно один.

Я написала Ксюше: «Ты свободна завтра?»

Ответ пришел быстро, потому что Ксюша никогда не спала до нормального времени — Матвея онк к режиму приучила, но вот сама отбилась «‎от рук», и понятие «поздно» перестало для нее существовать.

Ксюша: «Матвей у бабушки до вечера. Что-то случилось?»

Полина: «Ничего страшного. Просто нужно поговорить».

Ксюша: «Это действительно „ничего страшного“, или назревает кризис?»

Я посмотрела на экран и честно написала:

«Второе».

Ксюша: «Кофейня в одиннадцать?»

Полина: «Да».

Я убрала телефон, легла на диван и уставилась в потолок.

Я думала о том, как именно буду разговаривать с Ксюшей завтра — что скажу и чего не скажу. «Максимилиан демон» в качестве открывающей фразы отпадало сразу: Ксюша была человеком здравомыслящим, и здравомыслие могло сыграть в данном случае против меня. Не потому что она обязательно не поверила бы мне — Ксюша вообще-то верила во многие вещи, которые не поддаются объяснению, — а потому что сначала она, скорее всего, начала бы переживать за меня. Долго и подробно. И весь разговор ушел бы в совершенно другую сторону.

Нет, Ксюше нужна была другая версия. Достаточно правдивая, но без деталей, которые требовали как минимум часа объяснений.

Просто можно сказать, что мужчина оказался не совсем таким, каким казался. Что-то важное выяснилось. Нужно подумать, как с этим жить.