Я задумчиво постучала карандашом по рисунку, привлекая к нему взгляд собеседника.

— Мистер Томпсон, вы всё же уверены, что правильно запомнили надпись?

— Да, уверен.

Речь мистера Томпсона стала еще отрывистее. Я взглянула на него встревоженно, но решила не заострять внимания на самочувствии, раз хозяин дома так очевидно не хочет признавать слабости.

— Мистер Томпсон… А браслет мистера МакФерсона не мог быть подделкой?

— Абсолютно исключено!

Настаивать на том, чтобы он обосновал свою уверенность, я не стала:

— В таком случае последний вопрос, и я уйду. — Я мысленно добавила: “и перестану вас мучить”.

Достав из сумки фотографии браслетов, музейного и ныне покойного мистера Родригеса, я разложила их перед секретарем покойного МакФерсона:

— Взгляните, мистер Томпсон, эти браслеты похо…

— А-а-а-а-а-а-а!

В машину я запрыгнула, потряхиваемая адреналином, и так, будто опасалась, что от дома Томпсонов за мной сейчас погонятся с ружьем (чего греха таить, я и правда слегка опасалась).

— Впервые в жизни я чуть не довела человека до обморока! — пожаловалась я зеркалу заднего вида, разглядывая в нем спинку сиденья и обеспокоенного Зака. — Нет, мне раньше говорили, что я кого угодно доведу, но так чтобы в прямом смысле… Хорошо, что в доме была супруга мистера Томпсона, и мне было кого позвать на помощь!

Фордик тронулся с места подчеркнуто плавно, чтобы всем вокруг сразу было понятно, что руки у водителя вовсе не дрожат.

— Что стряслось? — Встревоженно спросил Зак.

— Мистеру Томпсону стало плохо. Он упоминал, что после смерти мистера МакФерсона у него начались головные боли. Но он ни словом не обмолвился, что это мигрени, да еще такие свирепые!

— Не расстраивайся так, Марша, ты не виновата. Всё хорошо!

— Я в порядке, Морелли, — принужденно улыбнулась я в зеркало заднего вида. — Не переживай, я не впилю нас во встречную машину… В общем, мне не так уж много удалось узнать: Кевин Томпсон описание браслета подтвердил, и, по-моему, даже слово в слово со своими свидетельскими показаниями полиции. Но когда я зарисовала символы с его слов, уверенно сказать, что именно так и выглядела надпись на браслете, не смог. Это нормально, Зак?

Я бросила быстрый взгляд в зеркало, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Морелли пожал плечами:

— Ну… Я, конечно, могу предположить какую-то деформацию памяти: сказанное голосом в памяти сидит крепче, чем визуальная картинка. Например, эти символы ему называл сам МакФерсон. Или общение с полицией на него произвело настолько сильное впечатление, что допрос засел в памяти крепче, чем сам браслет…