Я некоторое время ворочалась с боку на бок, пытаясь понять, хочу я или не хочу. Сбила комом одеяло, запинала в изножье простынь и поняла, что всё же хочу.

Хочу пить.

Стакан с водой на прикроватную тумбочку я вечером, разумеется, не поставила. Молодец, хвалю себя!

Снова долго ворочалась, но уже в другую сторону. Сон не шел, и жажда не проходила… Одеяло с простыней, кстати, тоже сами собой не расправились. Ладно, сдаюсь. Придется всё же выползать из теплой постельки и брести вниз, на неотапливаемый первый этаж, в холодную кухню.

Привычный квест “пройди по дому Марши Сандерс ночью и не убейся” и — опс! Внизу лестницы меня ждал сюрприз: столовую расчерчивало пятно света. И если планировку моего дом за ночь не изменили злокозненные инопланетяне, то падать этот свет может только из-за приоткрытой кухонной двери.

Хм.

Хм!

За клюшкой для гольфа, что ли, сходить?

С другой стороны, я уже вроде бы успокоилась, простила Морелли за то, в чем он не виноват... Ладно. Ладно! Пойду без нее!

Смело и решительно я шагнула вперед на цыпочках и подкралась к двери.

Это действительно оказался Зак. Босой, беременный и на кухне — ну просто жена-сиротка у мужа-самодура. И если мысль про “беременность” была шуткой, навеянной старыми шовинистическими идеалами, то насчет “босой” — правда. Чистая.

Зак тоже чистый, но он в принципе аккуратист и чистюля, мечта, а не мужик.

Я разглядывала его, как в первый раз, с ног до головы: босые стопы, выпуклые щиколотки, над которыми стягивают кожу резинки моих султанок. Длинные сухие голени, крепкие бедра. Зад — тот самый, который я оценила по достоинству еще прошлым утром, и он с тех пор не стал хуже, честное слово. Узкая талия, переходящая в широкую голую спину дивной красоты.

Браслет на предплечье Зака привычно блестел золотом в электрическом свете.

Крепкая смуглая шея и темная щетка волос над ней довершали почти родную уже картину “Морелли ночью на моей кухне”.

Правда, в этот раз он выглядел прям на пару порядков лучше — это плюс.

Но в этот раз одежды на нем было больше — это минус.

Зато и кожи на нем прибавилось.

Зак стоял возле окна, помешивая что-то, невидимое мне, и его руки мерно, уверенно двигались.

Те самые руки, которые делали мне хорошо и приятно во сне.

Я беззвучно вздохнула: ох уж эти руки!

— Ты чего там замерла? — спросил Зак, не оборачиваясь и не отвлекаясь от помешиваний.

Честное слово, ему очень повезло, что с момента пробуждения я успела и остыть, и простить его. Поэтому иначе ему сейчас здорово не поздоровилось. А так на его вопрос я только закатила глаза: ох уж эти копы! Вечно мешают безобидным непристойным удовольствиям мирных граждан!