Я огляделась. На небольшой возвышенности, что защищала от паводков, располагались всего три здания и ветряк. Самое высокое строение оказалось гаражом, рассчитанным на крупную технику. Мой фордик поместился в уголочке и, казалось, там даже не уменьшилось места, как в конюшне, в которую вошла собака. Самая темная постройка, без окон и с двускатной крышей, по всей вероятности, выполняла функции склада: там валялась пара пустых бочек, на которые, видимо, не хватило продукции.

Третье строение имело полноценные окна, что выдавало в нем жилой дом. Согласно инструкции, я пошарила рукой под половичком и выудила из-под него ключ. Определенно, воровать тут было нечего. Я ввалилась в дом, закрыла за собой дверь и прижалась к стене.

Мне казалось, что теперь я в безопасности. Хотя я понятия не имела, где тут включается электричество, и как согреться.

Зак и бабуля прибыли, когда я, костеря на чем свет стоит собственную безалаберность, разжигала огонь в печке. Вернее, пыталась: в фермерском домике спичек мне найти не удалось, а те, что я исправно таскала в своей сумке, то ли отсырели, то ли пережили свой срок годности: они плевались искрами, пыхали, но загораться — не загорались. И теперь я стояла перед печью на коленях, изображая из себя пещерного человека, который уже открыл огонь, но как именно это сделал — забыл.

Где-то в этот драматический момент во двор фермы с ревом ворвалась машина, зло завизжали шины, захлопали дверцы… в общем, раздались все те звуки, которые случаются, когда машину, мчащуюся с превышением скорости, заставляют резко затормозить перед каким-нибудь незначительным препятствием… вроде стены.

Я отперла замок и распахнула дверь.

— Марша! — Бабушка влетела в дом как ураган имени самой себя. — Он невыносим! Ты слышишь?! Ты связалась с ужасным человеком! Он хуже, чем твой отец! Я думала, что Роберт — это предел человеческой несносности, но этот… этот…

Я оглянулась: Зак вошел следом за бабушкой с видом человека, только что пережившего клиническую смерть.

— Отлично, беру! — ответила я бабушке и послала ему сочувственный взгляд.

— Марша! — Бабуля свирепо и осуждающе раздула ноздри.

Но я только хмыкнула: будь она по-настоящему недовольна Заком, она бы так не бушевала: она была бы вежлива и холодна, как арктический айсберг… вроде того, что утопил “Титаник”.

— Водит твоя бабушка конечно… экстремально. — Заку пришлось приложить откровенное усилие, чтобы подобрать приличное определение.

Я, окончательно признав победу железной печки над археологом (один — ноль), опустила спички (коробок опустел наполовину) и сдала бабулю с потрохами: