Задумывается на секунду и вспыхивает неожиданным предложением:

— А если твоему начальнику занести? И побольше? Глядишь, и сладится дело. Только один пойду, без тебя. Так-то оно лучше будет. Коли уж не отпускают тебя на войну, так пусть со мной отпустят, всё равно ты пока без дела сидишь.

— Кому ты заносить собрался, Николай Александрович? Кованько? Полковнику? Не глупи, это тебе не московские чинуши. Нет, здесь лучше правду сказать. Глядишь, и войдёт в положение.

— У меня там деньги пропадают! — горячится Второв. — Прямо сквозь пальцы утекают. Рабочие простаивают, стройка замерла. Что же он, не человек, что ли? Ну да как скажешь, не стану заносить. Предлагаешь вместе пойти? А и пошли! Я не я буду, если не уговорю полковника…

* * *

— Поручик, вы в своём уме? — после высказанной просьбы Второва начальник школы молчит почти минуту и, наконец-то, прерывает затянувшееся молчание. Лучше бы и дальше молчал.

С упрёком кошусь на компаньона, а тому хоть бы хны. Он же, шельмец, на меня все стрелки перевёл. Как только в кабинет вошли, так весь свой гонор и растерял.

— Господин полковник, войдите в положение, — промышленник чуть ли не слезами умывается. Фигляр. Но дело чётко знает, не смотря на лёгкую опаску при виде золотых полковничьих погон свою линию гнёт. — Нам и нужно-то всего несколько дней. Туда и обратно, и там день, не больше. Благое дело сделаете. Ведь не для себя, для Державы стараемся.

— В смысле для Державы? — не пропустил заключительную фразу Второва Александр Матвеевич. — Объяснитесь.

— Так ведь мы тоже самолёты делать будем. Уже и с заводом Лесснера договорились, они нам готовы первую партию моторов отгрузить. Станки установили, мастеров подобрали, а электричество подвести не можем. Николаю Дмитриевичу самолично разбираться требуется, указания инженеру дать, — Второв сама искренность. И, главное, ни слова не соврал, всё правильно.

Про моторы я ему наводку дал, мол, через моего хорошего знакомого господина Луцкого этот вопрос запросто можно решить. Второв и решил, сумел договор заключить. И вовремя сумел, буквально за несколько дней до начала военных действий. Сейчас бы у него ничего не получилось, в частные руки подобную продукцию никто не отдаст. И ещё непонятно, в силе ли останется наш договор или в одностороннем порядке будет пересмотрен. Война, не хрен собачий.

Кованько откидывается в кресле, задумывается, легонько барабанит пальцами по столешнице, это у него вроде любимой привычки, как задумывается, так и принимается по какой-нибудь поверхности кончиками пальцев постукивать. Легонько, еле слышно.