Ещё ниже. Ещё. Скорость сто сорок, чуть выше положенной. Для устойчивости. Но это воздушная, а путевая из-за боковой составляющей совсем небольшая получается. И хорошо.
— Кем положенной? — приходит в голову мысль.
Совсем не к месту приходит. Боже, о чём я думаю? Какая чушь лезет в голову. Тут же всё просто — скорость подбираю в зависимости от поведения самолёта. Мне нужно, чтобы он устойчиво держался в воздухе, только и всего. Меньше плохо и больше тоже плохо. В первом случае потеря скорости чревата сваливанием или плюханьем на шасси, а, значит, вероятной поломкой самолёта. Во втором же я эту галечную полоску просто перелечу, и придётся на второй круг уходить. Нужна золотая середина, определить которую как раз и позволяет накопленный опыт и мастерство лётчика.
Приходится одновременно работать газом, педалями и штурвалом. Чем ниже, тем сильнее аппарат мотыляет ветром — сказывается близость земли, тем резче становятся мои движения. И быстрее, без отличной реакции тут никуда.
Слегка прибираю РУД, штурвал на себя, скорость падает, и самолёт начинает тут же медленно, но неукротимо сползать боком в реку. Держу его педалью, снос становится ещё больше, градусов шестьдесят от линии приземления.
Ниже. Ещё ниже. Есть касание!
РУД на малый газ, штурвал вправо до упора, педаль влево.
Так боком и приземляемся. Колёса чиркают по галечнику, самолёт вздрагивает от бокового удара, трясётся приборная доска, а я держу, держу аппарат от опрокидывания. Прокатываемся совсем немного, скорость быстро падает, и колёса зарываются в галечник. В конце пробега разворачиваюсь на сто восемьдесят и прокатываюсь совсем немного, чтобы из образовавшейся колеи выскочить. Доворачиваю на угол сноса и встаю носом к ветру. Тормозить не нужно, сопротивление качению большое, самолёт сам останавливается. Выключаю двигатель и выскакиваю из самолёта, прихватив с собой ремни. Что-то объяснять Второву нет времени, сам должен сообразить. А мне нужно самолёт к земле пришвартовать, чтобы ветром не опрокинуло и не утащило в речку…
Глава 10
Ветер настолько жёсткий и сильный, что самолёт заметно приподнимается на стойках под его порывами. Поэтому приходится рвать жилы и изо всех сил ускоряться. Тороплюсь вбить первую арматурину в галечник, при этом из-за спешки и ветра несколько раз ощутимо промахиваюсь мимо толстого стального уголка. Боёк кувалды с пронзительным звоном срывается с расплющенной кромки, в сторону отлетают блёклые крошечные искры и уносятся мне за спину.
Сзади глухо скрипит галечник. Оглядываюсь через плечо — Второв наконец-то из самолёта выпрыгнул. А вот помогать мне не торопится, как бы наоборот, сразу в сторону домишек попрыгал. Ветер в спину ему поддувает, чуть ли с ног не сбивает, полушубок плотно спину облепил. Шапку одной рукой придерживает, вторую в сторону отставил, равновесие удерживает. Корпус назад отклонил, идёт и упирается на каждом шаге, чтобы не побежать, вгоняет каблуки сапог в щебень, смешно выкидывает перед собой прямые колени.