В первый момент рассердился, собрался окрикнуть, да какая-то неправильность на берегу как раз в той стороне внимание привлекла.

Смахнул выбитые ветром слёзы, проморгался и решил не окликать напарника. Высыпавшие на берег реки вооружённые люди числом где-то в полтора десятка заставили вести себя более сдержанно. Не прерывая своего занятия по креплению к земле самолёта, локтем проверил пистолет в нагрудной кобуре. Пусть и понимаю, что если что не так пойдёт, то в таком случае шансов уцелеть у меня немного, но ощущение оружия под рукой внушает хоть какое-то спокойствие.

Закрепил ещё один ремень, перешёл на другую сторону, на ходу внимательно оглядывая собравшихся на берегу. Ох и не нравится мне их возбуждённое состояние, крики даже до меня против ветра долетают. И оружия там много и направлено оно почему-то, вот странно, в мою сторону. Несмотря на всю опасность ситуации, не удержался от улыбки — страх придал бодрости и прогнал сонливость.

И почему Николай Александрович так медленно ковыляет? Так и хотелось поторопить его, крикнуть, предложить не упираться, расслабиться, чтобы ветер его в два счёта до места донёс.

В этот раз практически все ремни, за исключением двух, вперёд кинул. Пришвартовал к вбитым штырям крылья, потом и нос самолёта на обе стороны под углом градусов в сорок пять. Примерно — где-то больше, где-то меньше, не важно. Главное, самолёт плотно прижался к галечнику и перестал подпрыгивать в попытках подняться в воздух при особо сильных порывах ветра.

Он же с каждым таким подпрыгиванием очень медленно, но упорно сдвигался назад, к кромке воды. Поэтому и приходилось так торопиться, чтобы не допустить подобного исхода.

Всё время, пока работал, за спиной неразборчивые крики слышал. Правда, затихли они быстро. Ну а когда побежал хвост швартовать, вновь оценил обстановку. Всё нормально, никто из аборигенов больше в мою сторону не целится. Поглядывать поглядывают, но больше с любопытством.

Второв уже среди столпившихся находится, по жестам понятно, втолковывает им что-то. Долго они там не проговорили. Пока я в несколько прыжков до хвоста добрался, да с ремнями провозился, разговор и закончился. Собравшиеся назад к своим домикам двинулись, а Николай Александрович в мою сторону побрёл. Медленно идёт, напор ветра с трудом преодолевает, пришлось ему даже вперёд наклониться.

— Николай Дмитриевич, когда мы отсюда взлететь сможем? — дошёл и прокричал мне на ухо, придвинувшись вплотную к моему лицу.

Стою, тяжеленную кувалду на землю бойком опустил, пытаюсь отдышаться. Ветер холодный, а с меня ручьём пот течёт. Мне даже приятно под его порывы лицо подставлять, чтобы остыло. Осталось ещё один штырь вбить, ремень зафиксировать, и на этом всё. Больше ничего сделать всё равно не смогу.