Для чего мне это нужно? Да уж не для карьеры! Делать карьеру через постель уж точно не мой путь. Поеду, чтобы самому понять при личной встрече, как отреагирую, как относиться стану. Блажь это у меня или нечто серьёзное? А то как-то настораживает меня собственная неуверенность в этом вопросе. Нет-нет, а встаёт перед глазами девичье лицо, её белоснежная улыбка и такие милые ямочки на щеках. Интересно-то как, когда я там, у меня других дел по горло, чтобы ещё и за барышнями ухлёстывать. Но когда здесь… Нет, здесь я тоже не лентяйничаю, но почему-то все мысли о… В общем, поеду и проверю. И проясню для себя этот вопрос окончательно и бесповоротно.

Да, в самом начале перестройки наших павильонов очень знаменательный разговор произошёл. Сидим как-то мы все вместе в огороженной паллетами с кирпичами кондейке и предстоящие на день работы планируем. Все вместе, это мы с Второвым, инженер наш, ну и Александр Михайлович, само собой, в качестве надзирающей и контролирующей стороны. Тогда великий князь только-только в Москву приехал.

В общем, сидим, инженера нашего слушаем. Смотрю, а Николай Александрович где-то в облаках витает, в свои мысли погружён и в разговоре совсем не участвует. Гложет его какая-то проблема.

Тревожить и теребить расспросами не стал — появится у него желание, и он сам мне всё расскажет. Ну а нет, так и нет, мне легче будет.

Не выдержал Николай Александрович, через десяток минут так тяжело вздохнул, что кое-какие листки на столе колыхнулись. А инженер наш даже словом поперхнулся, раскладку с чертежом в сторону отложил, озадачился сильно. Наверняка решил, что главный работодатель чем-то недоволен, доклад ему не по сердцу пришёлся.

После совещания великий князь с инженером вышли, что-то Александру Михайловичу в объяснениях непонятно было, и он решил своими собственными глазами на проблемное место глянуть. Ну а мы остались.

Зачем мне идти, если неясный для князя вопрос мы ещё вчера с Виктором Аполлинарьевичем (ох и отчество, пока выговоришь, язык сломаешь), обговорили, поэтому и остался в кондейке. Чувствовал, что Второв о чём-то поговорить хочет. И не ошибся, появилось у него такое желание. Но мнётся, всё решиться никак не может. А я ждать не захотел, поэтому пересел на стул напротив него и задал прямой вопрос:

— Что-то случилось, Николай Александрович? — поинтересовался участливо. Нужно же как-то подтолкнуть компаньона к разговору? Мало ли что произошло, и ему моя помощь требуется? — Чем-то могу помочь?

— Да чем вы поможете, Николай Дмитриевич, — произнёс промышленник с явным надрывом в голосе и обречённо махнул рукой. Мол, всё пропало.