— Сначала отцу, чтобы шум среди заводчиков не поднимать, а потом кому? — махнул рукой компаньон.

— Ну, если таким образом рассуждать, то и наше нынешнее предприятие отобрать могут, — согласился. — Мы же тоже эти два павильона у учредителей Выставки выкупали? С землёй, между прочим.

— Так, да не совсем. Выставка какая? Международная! — подтвердил Николай Александрович и для усиления впечатления поднял указательный палец вверх. — Побоятся международный скандал раздувать. Но возможность та или иная всегда есть. Так что могут и отобрать, вы правы. В особом случае. Например, как сейчас, когда война идёт. Объявят государственным интересом, вам заплатят, хорошо заплатят и отодвинут от производства в сторону. Нужного человечка к делу приставят. И будут ждать, пока вы ещё какое-нибудь новое дело не начнёте.

— М-да, — покачал я головой. И сам к тому же мнению пришёл. Потому и наводил мосты с великим князем, чтобы имелось кому за меня словечко замолвить. Батюшка мой, как я вижу, здесь совсем веса не имеет, несмотря на княжеский титул. — И каков тогда выход? Ведь в подобном случае не только я пострадаю, но и вы много потеряете? Как нам с вами быть?

— На самом деле ничего мы не потеряем, если только время и силы, — Николай Александрович откинулся назад и чуть было не упал, стулья здесь были без спинок. Скорее не стулья, а табуретки. Извернулся, упёрся ладонью в пол, удержался и выпрямился. Чертыхнулся, перекрестился, одёрнул полы пиджака. — Как быть, спрашиваете? Просто всё. Я почему не возражаю, чтобы часть акций в руки великого князя передать? Чтобы у нас с вами была хоть какая-то защита. А деньги свои мы в любом случае не потеряем, не стоит опасаться. Ваш горький столичный опыт здесь не повторится. Но я с вами о другом хотел поговорить.

— Слушаю, — насторожился. Ещё какая-нибудь пакость грядёт?

— Помните наш разговор в столице? — хмуро глянул на меня Второв.

— Какой именно? — осторожно спросил. — Мы с вами там много о чём говорили.

— Чтобы быть первым, — напомнил мне Николай Александрович и выпрямил спину, глянул остро и твёрдо. Словно давал понять, что шутки закончились и разговор пошёл серьёзный.

И я вспомнил. И понял. Вон оно что. Самолёты дело хорошее, но Николаю Александровичу от этого дела ни жарко, ни холодно. Для него они дело уже понятное, да и не только для него, а для всех, для всего мира. Деньги? Как он говорит, деньги пшик. А вот известность, популярность, слава первопроходца, это да. Неужели он собирается предложить мне к прежней задумке вернуться? Достроить разрушенное предприятие Яковлева, царствие ему небесное, и приступить к производству автомобилей? Но мне в Петербурге не дадут развернуться, и он это прекрасно знает. И не сможет ничего гарантировать со всей своей командой юристов. Тогда что он намеревается предложить? На себя всё столичное производство взять?