Первое, что бросается в глаза, — радужные разводы на медной поверхности бака, а также белый кристаллический налет на раковине и на полу возле. И только потом Анна понимает: носик крана повернут вверх, так, чтобы выстрелить в лицо прямо тому, кто склонится для умывания.
— Интересно, — соглашается она. — Это всë надо в мастерскую, Христофор Кириллович. Посторонитесь, пожалуйста, чтобы я сделала светописные снимки.
Клочков отступает к порогу и тут же в сторону.
— Наум Матвеевич, наконец-то! — восклицает он с явным облегчением. — Хоть кто-то понимающий в своем деле.
Анна улыбается судебному врачу.
— Вы уж потерпите немного, — просит она. — Мне надо закончить.
— Анечка, вы же знаете, на моей службе спешить некуда, — гудит Озеров. — Что у нас тут?
— Кто-то поработал над умывальником, — поясняет она, щелкая затвором. — Изменил направление воды и, думаю, силу напора.
— Паром да кислотой, похоже, в лицо, — задумывается Озеров. — А свежим воздухом вас надо обеспечить прямо сейчас, простите.
Он просачивается мимо нее, с трудом опускает тяжелое купейное окно и впускает внутрь холод, советуя на ходу:
— Вот что, голубушка, вы эту дрянь в мастерскую не тащите, отравитесь еще все дружно. Лучше проводите экспертизу в каретном сарае на заднем дворе управления, там сквозняки солидные. А для надежности тряпку на лицо завяжите. И перчатки, перчатки всенепременно!
— Поняла, Наум Матвеевич, — отзывается она.
Озеров снова протискивается мимо нее, вглядывается в тело:
— А бедра у кавалера женские, запястья тонкие.
— Что ж, наш Иван Иванович — дама? — изумляется Клочков.
— Наш, а не ваш, — скрупулезно поправляет его Анна. — Дайте Юрию Анатольевичу отдышаться, и он заберет дело.
— Какие прыткие у вас в отделе СТО мамзельки, — тянет Клочков с непонятными интонациями. — Одно слово: порода.
Да, никак иначе расшифровать эти слова невозможно. Что же выходит, весь столичный сыск знает, чья именно дочь служит у Архарова?
Глава 33
Закончив со снимками, Анна уступает место Озерову и выходит из купе. Медникова она находит на ступеньке вагона — тот сидит, распахнув шинель, и старательно дышит свежим воздухом.
Заметив ее, говорит торопливо:
— Вы не думайте, что я какой-то новичок! В воронежском сыске я даже к наградам был представлен. Просто вот такого ужаса… — кивает белобрысой головой в сторону купе, — мне прежде видеть не доводилось.
— Так что же, вас Александр Дмитриевич прямо из Воронежа выписал?
— Никак нет, — отвечает он, постепенно возвращая себе уверенность, — после блестящего раскрытия дела о мошенничестве с векселями был переведен в департамент полиции Петербурга. Ну и… стал забрасывать Архарова прошениями о переводе. Он, стало быть, оценил мой системный подход и острый ум, раз предоставил возможность показать себя.