Использует ли отец свойства алюминия на своих заводах? Над чем именно он сейчас работает? Что производит?
Вопросы теснятся, выталкивают вон переживания и потери, и жаль только, что библиотека закрывается слишком рано, — она бы провела в ней всю ночь и, будь ее воля, ближайшие годы.
* * *
Понедельник начинается с привычного совещания в кабинете Архарова.
Бардасов докладывает о том, как движется дело Соловьëвых. Ядовитые красители на тканях — это не диверсия и не акция, а просто жадность фабрикантов, решивших сэкономить. Такая бессмыслица — неужели человеческие жизни столь дешевы?
Сводка происшествий пестрит пьяными драками, никакого отношения к отделу СТО не имеющими.
— Ну и наконец, несчастный случай с купчихой в Серебряковом переулке, — завершает доклад Бардасов. — Бабка не смогла выйти из собственного хранилища. Наведалась перед сном, чтобы полюбоваться сокровищами, а дверь заклинило. Воздух внутри закончился, хватились-то только утром. Вот вам еще одна поучительная история о вреде скопидомства.
— Понятно, — кивает Архаров. — Григорий Сергеевич, как продвигается дело Быкова?
— Постойте, — Анна забирает у Бардасова сводку, читает о смерти в Серебряковом. — Домашние хранилища закрываются на сто замков снаружи, внутри это обычно самый простейший запор… Чему там заклинивать-то?
— Вот и скатайтесь туда, — пожимает плечами Архаров. — Григорий Сергеевич, сопроводите нашего младшего механика, коли ее вдруг потянуло на место происшествия.
— Охотно, — Прохоров молодцевато подкручивает ус, подмигивает Анне: — Купчихи — моя слабость. У них обыкновенно самые умелые кухарки.
— Я могу поехать, — вмешивается неприятный Лыков, — у меня как раз нет дел, а у Григория Сергеевича расследование тухнет.
И Анна тут же жалеет о своем спонтанном вмешательстве: этот заносчивый сыскарь ей совершенно не нравится.
— Ничего, не протухнет, — постановляет Архаров, и наконец-то Анне удается выбраться из стен мастерской в город.
Глава 12
Трехэтажное добротное здание из серого финского гранита построено в стиле строгого, почти казенного неоклассицизма. Бронзовая, хорошо начищенная табличка гласит: «Э. В. Штерн».
— Ну-с, приступим, — Прохоров громогласно, как умеют только полицейские, колотит в дверь.
— В доме траур, чего бесчинствуете! — почти тут же отчитывает их строгий голос из едва-едва приоткрывшейся щели.
— Уголовный сыск, милейший.
В щели появляется длинный нос:
— Документики, любезнейший.
Анне неловко, что они вторгаются так грубо, мешают чужому горю, она совсем не подумала, каково придется родственникам, когда своевольничала на совещании. Любопытство механика — отчего заело замок, домашние хранилища обыкновенно хорошо оснащены, таких казусов не случается, — привело их сюда, но ведь встречают их не механизмы — люди.