— Конечно, — Анна смеется. — Петя, вы такой умница! Пойдемте, куплю вам леденец на палочке.
— Я? — искренне поражается он. — Мне?
Глава 27
Всю обратную дорогу Петя болтает без умолку.
— Вот это дело! — тараторит он. — Вот это загадка на загадке! Я ведь, Анна Владимировна, перед вами нарочно хвост распускал. Если взаправду, я покойников страх как не люблю, и когда меня сыскари на дело тащат, аж поджилки трясутся — а ну там пакость какая? Дважды падал в обморок, вот стыдобища… А тут Виктор Степанович говорит: к нам через неделю-другую направят нового механика, барышню… Тут ведь сразу дурное на ум приходит, кто же знал, что вы дочь!..
Она в ответ лишь хмурится. Через неделю-другую? Архаров настолько был уверен, что она ему не откажет? Стоило поманить Ванечкой, как одержимая Аня на всë согласилась…
Почему же отец избрал для нее именно такое искупление — полицию? Ведь наверное мог придумать другое занятие, с его-то связями. Конечно, ни в одну приличную лавку или дом каторжанку не взяли бы, но если бы сам Аристов настоял… Быть может, отец мыслил логически: нарушала законы, так будь любезна, посмотри на себя с изнанки?
Гадать тут бессмысленно, ей снова не хватает вводных.
— Александр Дмитриевич! — ахает Петя, когда «гроб» останавливается на заднем дворе конторы, и пулей срывается с места.
Анна вскидывает на плечо тяжелый ящик фотоматона и неуклюже покидает экипаж.
Мальчишка уже пританцовывает перед Архаровым, который то ли откуда-то возвращается, то ли куда-то собирается:
— Александр Дмитриевич, мы нашли, нашли! Я как ковер задрал — а там гравировка, стало быть…
— Превосходно, — ровно отвечает шеф. — Борис Борисович, ведущий сыщик по делу Мещерского, находится в своем кабинете. Он будет признателен за доклад.
— Конечно, — тушуется Петя, не ожидавший такого равнодушного приема.
Рыжий жандарм Феофан, сопровождавший их в музей, захлопывает двери пар-экипажа, молча забирает у Анны фотоматон и тащит его внутрь. Она тихо благодарит его вдогонку и тут же забывает об этом. Идет вдоль здания, разглядывая окна первого этажа. Если мастерская выходит на улицу, значит, архив — во двор.
Анна сворачивает в закуток за двориком — узкую щель, пустую и безликую, где лишь потемневший кирпич, утоптанная земля, ни скамеек, ни фонарей.
Стена управления — почти слепая, только одно невысокое оконце без всяких решеток. Забор высок, но кого и когда останавливали заборы?
Она почти прижимается к толстому и пыльному стеклу, пытаясь разглядеть, что за ним, — лестница в подвал, кажется. И вздрагивает от знакомого голоса за спиной: