Голубев не спешит присоединиться к чаепитию. Нависает за спиной, отчего Анне всë время хочется обернуться, защититься.
Но тут красным вспыхивает лампочка под потолком, погружая мастерскую в странную фантасмагорию.
— Ух, — Петя довольно щурится и жует пряник, — повезло, что не желтый. Ваша очередь, Виктор Степанович.
— Сам знаю, — бурчит Голубев, подхватывает стоящий у двери саквояж и покидает мастерскую. Красная лампочка гаснет, и обыденность возвращается к своей скучной блеклости.
— Что это? — растерянно спрашивает Анна.
— Она всë-таки разговаривает! — радуется Прохоров.
— Вызов на место преступления, — поясняет Петя. — Красный — Голубев, значит, там что-то серьезное, нужен старший механик. Желтый — случай попроще, сыскари обойдутся и мною.
— Из тебя, Петька, вышел бы толк, будь ты хоть немного серьезнее, — наставительно ворчит Прохоров. — А так — что? Кто в прошлый раз поломку в клапане прохлопал? Мы ведь чуть несчастный случай не прописали, кабы Степаныч после тебя не проверил…
— Как платят, так и работаю, — тот моментально надувается, замолкает обиженно.
— А я? — спрашивает Анна.
— Это как Виктор Степанович решит, — пожимает плечами Прохоров. — Его и упрашивайте, коли хотите на оперативную работу.
Выезжать с сыскарями на место преступления?.. Это кажется такой странной затеей. Разве она не создана для того, чтобы тихонько сидеть в мастерской и возиться с механизмами? А там ведь полицейские, пострадавшие… Страшно.
— Не спешите туда, — советует Петя. — Такую дрянь иногда на выездах увидишь, потом аж кошмары снятся. Хотя вы, наверное, привыкшая…
Прохоров смущенно покашливает, пока Анна смеется.
Невозможно обижаться или воспринимать серьезно этого молодого мальчика с его оттопыренными ушами и пухлыми губами, даже если опасаешься всех людей на свете.
— Конечно, привыкшая, — соглашается она, — у нас на каторге жмуриков было пруд пруди. Не успеешь глазом моргнуть, а уже кому-то перерезали глотку. Так утомительно было сбрасывать мертвые туши в карьеры.
Это, наверное, самая ее длинная речь за восемь лет, и Анна тут же выдыхается. Однако испытывает нечто, отдаленно похожее на удовольствие, когда Петя сначала таращится на нее с явным ужасом, а потом понимает, что над ним насмехаются, и начинает мучительно краснеть.
Прохоров, откровенно ухмыляясь, дружески подмигивает Анне, выражая явную поддержку. От этого ее внутренне передергивает — да что ему нужно-то? Откуда такая навязчивость, или он не помнит, как она дрожала в допросной, а он снова и снова гонял вопросы по кругу? И Анна торопливо отводит глаза, не выдерживая такого внимания.