Она пожимает плечами, даже не пытаясь угадать, что на него снова нашло. Вечер тихий, морозный, зато ветер немного угомонился, и гулять в кои-то веки приятно, не хочется натянуть воротник повыше и бежать в тепло со всех ног.
— Я видел, с каким лицом вы сидели на совещании, — говорит Прохоров безмятежно. — И вас, Анна Владимировна, коснулась наша зараза, именуемая сыщицким азартом. Вы у нас игрок, тесно вам в мастерской.
И хоть он сказал вслух то, что ее саму терзало, она спорит из чистого упрямства:
— Да что вы, Григорий Сергеевич! Это прежняя, молодая Аня страдала излишним пылом, а нынешняя Анна Владимировна полна смирения.
Он ухмыляется:
— Стало быть, нынешняя смиренная Анна Владимировна откажется снова поработать под прикрытием?
— По делу Ивановых? — немедленно загорается она. — Григорий Сергеевич, миленький, вы у этого подлого Сахарова что-то выяснили?
— Выяснил. Что он сдал кусачую девицу в странноприимный дом благотворительницы Филимоновой.
— Подождите! — Анна едва не подпрыгивает от интереса. — Это та самая Филимонова, на которую в последний год ваш беглый каторжник работал?
— Та самая.
— Какая чудная закручивается интрига! — восхищается она. — Отец всегда говорил, что от меценатов добра не жди. Мещерский вон людей обворовывал. А Филимонова, стало быть, с душегубами водится.
— Возможно, она верит в раскаяние? — предполагает Прохоров философски. — Впрочем, это вы у нее сами спросите.
— Я? У Филимоновой? — хмурится Анна, а потом хохочет, распугав стайку наглых воробьев. — Подождите, подождите, не подсказывайте, — умоляет она. — Я сама. Вы хотите отправить меня в странноприимный дом? Бывшая каторжанка, недавно вернулась в Петербург. Дома нет, семьи нет… Работы ведь тоже нет?
— Тоже нет, — кивает он.
— И вот я, стало быть, вся такая тощая и злобная, волосы пушатся, пальтишко старенькое, в кармане справка, являюсь к Филимоновой… прошу приютить сироту. И что дальше?
— Ничего особенного. Оглядитесь, поговорите с другими бедняками, или кто там у нее обитает. Если посчастливится, еще и поедите даром.
— Какое заманчивое предложение, Григорий Сергеевич, — иронически отзывается она. — Признаюсь честно, играть в казино под видом богатой вдовы было куда увлекательнее, но и богадельня сгодится.
— В таком случае завтра с утра жду вас у себя, проведу подготовку. И не волнуйтесь, Анна Владимировна, мы позаботимся о вашей безопасности, — он легко кланяется, прощаясь.
Она и не волнуется. Бояться за свою жизнь снова Анна пока еще не научилась.
* * *
Ну или по крайней мере ей так кажется — ровно до той минуты, пока в темном переулке перед Анной не вырастает Борис Борисович Лыков собственной персоной.