Анна ежится от болезненных сожалений и торопливо, стряхивая с себя паутину ошибок, оглядывается по сторонам.
— Немного же вы нажили, Александр Дмитриевич, — замечает бесцветно. — Что же, поимка группы Раевского не принесла вам ни повышения, ни славы?
Он тоже, будто впервые тут, осматривает собственный кабинет и качает головой.
— Вся слава досталась вам, — разводит руками с деланым простодушием, но она уже знает, как ловко он притворяется.
А шумиха и правда вышла знатная: еще бы, три девушки из хороших семей помогали обаятельному проходимцу грабить инкассаторов и взламывать сейфы. Уже на суде Анна узнала, что были на счету их группы и убийства, но ее, простого механика, на такие дела не брали.
Она слушала всë это как во сне, отчаянно мечтая проснуться.
Спустя восемь лет всë еще мечтает.
В комнату входит удивительная красавица с полным подносом, на котором — и исходящий паром чайник, и пряники, и даже розетки с вареньем. Анна сглатывает постыдно обильную слюну и бессильно сплетает ладони, сохраняя мелкодрожную неподвижность. Однако ее хватает ненадолго, и, как только красавица ставит поднос прямо на стол, аккуратно пристроив его среди бумаг, голод перестает быть привычным ноющим фоном. Накатывает властно и беспощадно, острой резью в желудке, дрожью рук, губ.
Ложечка звенит о стекло, когда Анна торопливо добавляет сахар в кружку, невыносимо густым кипятком обваривает горло, и жгучая боль в пищеводе вдруг расходится волнами наслаждения. Ее почти тошнит от забытого сладкого вкуса, и вместе со спазмами накатывают силы. Она вгрызается зубами в печенье, подмечая и многозначительный взгляд красавицы, обращенный к своему — хозяину? любовнику? И как Архаров торопливо отворачивается, будто не в силах смотреть на то, как низко опустилась его гостья, как жадно хватает печенье с нарядных блюдечек. Что, господин сыщик, неужели тоже вспоминаете прежнюю Анечку, беспечную и пылкую? Ту самую Анечку, с которой молодой наследник антиквара вел задушевные беседы о мечтах и смыслах?
Она щетинится мрачным злорадством. Отчего же вы не любуетесь, Александр Дмитриевич, плодами рук своих?
— Я принесу еще чаю, — говорит красавица и исчезает за дверью. Анна выгребает остатки варенья из розетки и блаженно жмурится, облизывая губы и стряхивая крошки. На станции «Крайняя Северная» их кормили довольно однообразно, в основном привозили жестяные банки с тушенкой, прогорклые крупы, дешевую муку да квашеную капусту в бочках. Из этого скудного набора Игнатьич пытался изобразить что-то съедобное, а Анне было всë равно.