Кривой с тремя головорезами направился к тяжёлой железной двери, вделанной в каменную кладку набережной. Один из служебных входов, используемых городскими службами для обслуживания подземных коммуникаций — редко посещаемый, но не забытый, судя по относительно свежей смазке на петлях.

— Клянусь печёнкой моей бабки, — ворчал Кривой, возясь с замком, — можно было выбрать и другое место для обмена. Вот же безумец…

— Да он псих конченый, — поддакнул один из бандитов, с кривым шрамом через весь лоб. — Слышал, как он смеялся? Будто нож глотал.

— Долбанутый на всю башку, — согласился третий, низкорослый, но крепкий, как бочка. — Ставлю свой хер, что он из этих… из богатеньких выродков, что развлекаются, играя в бандитов. Как ещё он мог колечко-то забрать?

Дверь поддалась с протяжным скрипом, открывая зев тоннеля, уходящего вниз. Оттуда несло сыростью и особым запахом канализации, что невозможно с чем-то спутать или забыть, если хоть раз почувствовал.

Гриня, как было велено, пошёл первым, достав из-за пазухи небольшой эфирный фонарь. Его писклявый голос тут же эхом отразился от каменных стен:

— А! Тут крысы! Как собаки! Какие большие едрить…

— Заткнись и иди, — прошипел Кривой, заходя следом. — Ещё слово, и я сам тебя сожру, как крыса.

Один за другим бандиты скрылись за дверью, лишь Толя остался снаружи, на своём посту, слившись с тенями так, что даже острый глаз Волкова с трудом различал его силуэт.

…

Пятнадцать минут неподвижности на морозе превращают тело в застывшую ледяную статую. Но Александр не чувствовал холода — духовная энергия позволяла игнорировать мелкие неудобства вроде пронизывающего ветра и снега, оседающего на плечах.

Тишину переулка разорвал стук копыт и скрип колёс на снегу. Две кареты без опознавательных знаков остановились у входа в канализацию. Никаких гербов, никаких фамильных цветов — только чёрный лак и занавешенные окна. Волков улыбнулся, отмечая, что кареты заблокировали собой обзор с обеих сторон улицы. Продуманный ход — сложно будет незаметно приблизиться к месту встречи.

Из первой кареты выскочили четверо мужчин в тёмных плащах с надвинутыми капюшонами. У каждого на поясе висел меч — не парадный, что носят на балы, а боевые с потёртыми рукоятями. Эти люди умели и, вполне вероятно, любили убивать. Они рассредоточились по периметру, проверяя каждый угол, каждую тень, каждый закоулок. Один из них едва не заметил Толю, притаившегося между домами, но в последний момент отвлёкся на звук — Волков метнул кусок черепицы в мусорный бак в соседнем дворе, чем спугнул кошку и сбил внимание профи.