— Ваш ужин, сударь, — она присела в неуклюжем подобии реверанса, чуть не опрокинув при этом поднос.

— Благодарю, — и указываю на стол. — Поставьте, пожалуйста, сюда.

Она засуетилась, расставляя блюда. Определённо нервничала под моим взглядом. Каждый раз, когда наши глаза встречались, тут же отводила взгляд, как испуганная лань.

— Как вас зовут? — спрашиваю, чтобы разрядить обстановку.

— Аглая, сударь, — она снова сделала попытку изобразить реверанс, на этот раз вышло более удачно.

— А меня — Александр, — и улыбнулся ей, после чего потянулся к парящей миске с супом. — Но друзья зовут меня Саша.

— Я… я не могу так обращаться к постояльцу, — пролепетала она.

Отламываю кусок свежего хлеба.

— А если я очень попрошу? Порой формальности нагоняют тоску, Аглая. И только мешают… общению.

Последнее слово произношу с особой интонацией, которая редко оставляла женщин равнодушными. И не ошибся — щёки девушки вспыхнули ярче прежнего.

— Вы ведь не просто служанка здесь? — и делаю глоток наваристого бульона. — Слишком молоды для полноценной работницы. Помогаете матери? Тёте?

— Тётушке Лукерье, — кивнула она, удивлённая. — Она здесь главная по хозяйству. А я… я просто помогаю, да. Чтобы на приданое накопить.

— Приданое? — и откусываю хлеб. — Значит, есть жених?

— Нет! — выпалила она поспешно, а потом смутилась ещё больше. — То есть… не сейчас. Но будет же когда-нибудь.

— Несомненно, — окидываю её откровенно оценивающим взглядом. — Было бы странно, если бы такая прелестная леди осталась без внимания.

Аглая растерялась, не зная, куда деть руки. В серых глазах и смущение и любопытство. Сочетание, что бывает только у молодых девиц.

Первые ложки наваристого бульона были восхитительны, как и реакции смущённой Аглаи. Было в её непосредственности своё очарование.

— Аглая, — говорю ей мягче, чем обычно, — скажи, до какого часа ты работаешь сегодня?

Её глаза расширились, пальцы нервно сжали передник.

— До… до одиннадцати, сударь. То есть, Александр, — она быстро облизнула пересохшие губы. — А что?

— Хм, думаю… — и медленно кладу ложку, — ты могла бы вернуться сюда после работы. Просто поговорить со мной. Или… не только поговорить.

И умолкаю, давая ей возможность осознать подтекст сказанных слов. Затем, чтобы она не сочла всё это за непристойное предложение, добавляю:

— Знаешь, три дня в одиночестве — слишком долго. Человеку иногда нужно… тепло. Понимание. Просто побыть рядом с кем-то.

Аглая замерла, как птичка перед змеёй. По лицу пробегала целая гамма эмоций — смущение, страх, любопытство и что-то ещё, чему нет описания. Румянец, заливший её щёки, спустился на шею.