Грушин нервно сглотнул. Очевидно, сказанное произвело на него впечатление, но что-то, или кто-то, заставляло его держаться прежней линии.

— Ещё одна угроза? — выдавил он, пытаясь сохранить достоинство.

— Расценивайте как угодно, — отрезала Виктория. — Архимагистр Воронцов не терпит, когда его планы нарушаются.

Показалось, что майор вот-вот прогнётся. Сардельки нервно потеребили пуговицу на кителе, глазёнки бегали по сторонам. Однако:

— Передайте архимагистру Воронцову мои извинения. Но закон один для всех. Волков останется под стражей.

Виктория смотрела с презрением пополам с недоумением. Вероятно, не могла понять, откуда такие принципы? Или же это слабоумие? Затем перевела взор на мою моську:

— Волков, как ваше состояние? Рука требует медицинской помощи? — никаких приветствий, лишь показательное проявление ректорской заботы к своему курсанту.

Улыбаюсь, но отвечаю серьёзным тоном, дабы не превращать всё в фарс:

— Жить буду, Виктория Александровна.

Она удовлетворенно кивнула, будто услышала именно то, что ожидала. Никаких жалоб. Ну не достойный ли курсант её академии? Затем взглянула на майора:

— Хорошо, Грушин. Вы свой выбор сделали. Теперь и мне пора сделать свой.

И дерзко развернулась, взмахнув полами пальто, после чего грациозно направилась к выходу. У самой двери остановилась и, не оборачиваясь, добавила:

— Дальнейший разговор будет вестись через официальных представителей. И поверьте, у вас будет возможность пожалеть о своём решении.

С этими словами она вышла в сопровождении растерянного сутулого стражника.

Дверь закрылась. Майор повернулся ко мне. На холенной морде и злорадство в его маленькой победе, но и беспокойство, хоть и старательно скрываемое:

— Вот видишь, Волков, даже твоя покровительница не всесильна.

— Впечатляет, — говорю спокойно и приподнимаю обе брови, — даже интересно теперь, что же такого вам пообещали за моё заключение? Что вы готовы рискнуть гневом императорского советника.

Грушин сверкнул глазёнками. Что? Думал никто не догадается? Он резко повернулся к дежурному:

— Больше никаких посетителей к нему! Ни ректоров, ни городских чиновников — никого! Ясно⁈

— Так точно! — торопливо закивал тот, стараясь не встречаться глазами ни с майором, ни со мной.

Грушин уплыл в свой кабинет. Отчаянный он, конечно. Даже по уши коррумпированный чинуша не стал бы так открыто противостоять ректору Академии, упоминающему имя императорского советника. Если только за ним не стоит кто-то, чьей власти он боится больше, чем гнева Воронцова. Но потянет ли Ковалев? Сомневаюсь. Выходит, кто-то помимо папашки Игната прикрывает этот толстый, необъятный зад. Ну да плевать как-то. От моей будущей справедливости ему всё равно не уйти.