В конечном итоге столь настырный попутчик основательно меня вымотал. Просто доктор совершенно не знает меры и готов говорить о медицине сутки напролёт. Чего не скажешь обо мне. Я бы лучше обсудил иные предметы. Только испанец молчал или делал вид, что дремлет. Хотя проскальзывающая на его губах улыбка, убеждала в том, что нашу беседу внимательно слушают. А Крузе после обсуждения любого вопроса, будь то история или устройство мира, через минуту возвращался к клизмам и кровопусканию.
Карл Фёдорович являлся сторонником последнего действа и применял его к большей части больных. Да и промывание кишок, по его словам, весьма полезная практика. Не знаю. Мне кажется, что некоторым господам надо меньше есть и больше двигаться. О чём я и донёс доктору. Подобное утверждение породило новый виток споров и требований доказать его фактами. А как я это сделаю, если ничего не знаю? Слова сами сыплются с языка, минуя мозг, не давая возможности их обдумать. Прямо какая-то напасть. Когда пытаешься намеренно, что-то вспомнить, то не получается. И вдруг важные знания сами приходят в голову, когда их никто не ждёт.
А ещё я понял, почему Панин и Щербатов решили временно от меня избавиться. Думаю, за время дороги мне удалось основательно их утомить. Ведь в столице у вельмож было время передохнуть и заняться своими делами. Здесь же днями напролёт перед глазами излишне любопытный человек, не прекращающий задавать вопросы. Здесь кто угодно взвоет.
Таким образом, перемещаясь из возка в возок, прошло несколько дней. Дорога текла своим чередом. Только снега становилось больше, лес гуще, а людей меньше. Когда нам стало нечего обсуждать с доктором, я перебрался в карету к вельможам. Долгая дорога и мороз начали сказываться и на моих наставниках. Они немного приуныли и стали излишне раздражены, что удавалось скрывать. Мне же хватило такта вести себя тише и больше слушать, чем спрашивать.
Кстати, я оказался прав, подозревая наличие других конвоев. Однажды на подворье прискакал человек и о чём-то беседовал со старшиной обозников. Я его видел ранее, после отъезда из столицы. Да и наш путь был обычно проторён, хотя других повозок почти не встречалось. Далее не происходило никаких событий. Разве что начался Рождественский пост, о котором Панин пытался благополучно забыть. Но здесь меня поддержал Щербатов, решивший в очередной раз уколоть графа. Небольшое воздержание полезно, поэтому Никита Иванович зря обиделся на Михаила Михайловича.
Наконец, долгий путь подошёл к концу, и наш возница объявил, что вскоре мы прибудем в Холмогоры. Сама дорога стала оживленнее, в обе стороны перемещались возки и целые караваны. Дорога шла вдоль берега Северной Двины, и я не уставал восхищаться открывающимся видом. Даже Панин превозмог свою обычную вялость и живо вступал в споры со Щербатовым. Вельможи в первую очередь обсуждали деяния Петра, происходившие в сих местах, заодно касались и других исторических периодов. Я внимательно слушал всё и не перебивал. Благо оба рассказчика мастерски владели словом.