Решаю уточнить волнующий меня вопрос и осторожно расспрашиваю родственников. Немного позже к обсуждению подключились женщины, лучше разбирающиеся в происходящем. Достаю из специальной сумки бумагу и графитный стержень, используемый для записей. Тут же ко мне подскочили Софья, Наталья и Михаил. Я посадил самую маленькую сестрёнку на колени, а остальных разместил по бокам и начал записывать полученные сведения. Далее под удивительными взглядами всех собравшихся, делаю простейшие расчёты, умножая и деля цифры столбиком.

— Чуть позже я обязательно научу вас считать подобным образом, — сообщаю довольной семье.

Но мои мысли далеки от спокойствия. Теперь я понимаю, почему Вындомский как можно скорее хочет выйти в отставку. Думаю, что можно ему помочь. Ибо есть у меня уже неоспоримые доказательства в пользу данного решения. Злая усмешка скривила мои губы, но я тут же опомнился, боясь напугать впечатлительных обитателей усадьбы.

Вот как здесь успокоиться? Родных людей, по сути, держат в чёрном теле. Если бы не своё хозяйство и помощь Антона младшего, то многочисленные обитатели усадьбы жили впроголодь. А ещё их не пускают за пределы архиерейского подворья. Пусть оно и большое, но ведь это такая мука — видеть окружающий мир через ограды и не иметь возможности выйти. Даже отца выпускали изредка. Когда коменданту было лень идти самому, он присылал конвой для сопровождения высокопоставленного пленника. Антон Ульрих пытался писать письма императрице, требовал улучшения условий содержания или возможности переехать в какой-нибудь небольшой уездный город в центре империи, где детям позволили бы жить вольготнее. Но все просьбы оставались без ответа. Вернее, Екатерина недавно ответила отказом на старую просьбу о разрешении обучения домочадцев.

Благо не стали мучить его отпрысков от служанок и позволили желающим покинуть усадьбу. А вот остальные привыкли к своему маленькому миру и боялись происходящего за оградой. Нет, они были по-своему счастливыми, а ещё очень добрыми и наивными. Только я всё более сатанел, узнавая новые случаи лицемерия и произвола в отношении родни.

Потому я не понимаю, как объяснить, что хочу забрать их собой. Думаю, данная просьба принесёт братьям и сёстрам множество душевных страданий. Лучше поговорю сначала с отцом, который более или менее отошёл от недомогания, вызванного простудой. При встрече я сразу попросил женщин делать ему питьё с клюквой, и отцу сразу стало лучше. В отличие от своих детей, Антон Ульрих хотел вернуться к обычной жизни и забыть навсегда про многолетний домашний арест.