— Мне видится только один выход, но придётся согласовать его с губернатором, комендантом и ещё одним человеком, — вздохнув, произнёс Панин, — Завтра же я этим займусь.

Касаемо Вындомского, то его мнение никого не волнует. Думаю, губернатор постарается уйти от ответственности, переложив её на чужие плечи. В итоге так оно и получилось. И загадочное третье лицо мне тоже известно. Надо самому поговорить с Вахромеевым и объяснить сложность ситуации. Ему тоже не нужны лишние неприятности. Но есть ещё один момент. И здесь Никита Иванович удивил меня своей предусмотрительностью. Обычно он излишне ленив, дабы вникать в мелкие подробности.

— Вашим родственникам нельзя селиться во дворце и даже городе. Резкая смена привычного образа жизни может сказаться на них весьма неблагоприятно. Поэтому я напишу ещё и своему управляющему. У меня есть усадьба недалеко от столицы. Где ваши близкие могут жить в похожей обстановке. Дом там лучше, но всё остальное должно им понравиться.

Судя по нахмурившемуся Щербатову, он жалеет, что сам не предложил подобного выхода.

* * *

Далее мы ожидали письма губернатора и продолжали жить без особых изменений. Я занимался с испанцем и проводил большую часть времени в усадьбе. Убеждения отца, наконец, начали оказывать влияние на детей, и они смирились с необходимостью отъезда. Немного сопротивлялись насчёт коров и курочек, но нам удалось убедить всех, что животные попадут в хорошие руки. Только младшие начали плакать, подумав, что мы бросим Бурку. Пришлось долго их успокаивать и ещё сбегать за медовыми калачами, заверяя в том, что пёсик поедет с нами.

Панин со Щербатовым играли в шахматы и постоянно спорили, не забывая о преподавании мне этикета. Сначала они приглашали меня играть с ними. Но после быстрых матов охладели к этой затее, предпочитая общество друг друга, разбавляя его Столыпиным и фон Левенроде, которые не были такими знатоками игры.

А ещё есть доктор Крузе, который, наконец, добился изготовления приемлемой трубки и никак не может успокоиться. Я сразу воспользовался ситуацией и попросил его проверить всех обителей усадьбы, что тот проделал с большим воодушевлением. Кроме трубки, Карл Фёдорович использовал лопатку для осмотра рта и показательно мыл руки. Он сразу признался мне, что уже готовит доклад, где хочет описать столь необычный инструмент и новые способы определения болезней. Начать же он собирается с заметки в газете, ибо опасается насмешек и непонимания уважаемых коллег.

Немного подумав, я предложил немцу провести открытое представление новинок. Например, в больнице или университете, куда можно пригласить коллег и заинтересованную публику. Выдвинутое предложение вышло мне боком. Ведь неугомонный Крузе потребовал в точности расписать, как должен пройти показ. Если бы я знал! Просто слышал про это в одном из рассказов Майора, когда он описывал свой поход в школу. Мол, было сложно, зато удалось увлечь детей, когда рассказываешь всё напрямую. Потому я и предложил данный прожект доктору. Ух, как с ним сложно! Уж больно господин Крузе увлекающаяся натура. Потому придётся придержать ещё несколько идей, которые мне удалось вспомнить. Пусть пока побудут на бумаге, куда я начал записывать все любопытные беседы со своим невидимым наставником.