* * *

— А зачем вам ёлка, ещё и в гостиной? — вопрос Панина привёл меня в замешательство.

Рождество застало нас при подъезде к Каргополю. Именно здесь мы решили сделать остановку на три — четыре дня. Надо немного отдохнуть, отстоять положенные службы в церкви и отпраздновать, конечно. На ум сразу пришли рассказы Майора, и я решил сделать родне подарок. Удивительно, но когда мне нужно вспомнить, что-то важное, то сделать это крайне сложно. А здесь в голове будто закружились нужные образы. Правда, в далёком мире моего наставника почему-то отмечали Новый год. Наверное, там какая-то другая Земля, отличная от нашей. Как русские люди могут забыть о Рождестве Христовом? Но описание торжества мне понравилось ещё много лет назад. И вот оно неожиданно пришло в голову.

— Разве не принято украшать ёлку, водить вокруг неё хороводы и дарить подарки? — спрашиваю в ответ и понимаю, что это конфуз.

Панин удивился не на шутку. Вижу, что пропала даже его обычная вальяжность. Чую, что Никита Иванович хочет получить немедленный ответ. И здесь уже не сошлёшься на давно умерших старцев. Придётся как-то выкручиваться. В общем, Ваня снова не сдержался и сначала сказал, а затем подумал.

Мы как раз разместились в обширном особняке местного купца, который перебрался в столицу. За домом следили, но сам он пустовал. Вот наша дружная компания вдохнула в него жизнь. Антон Ульрих с женщинами и детьми заняли одно крыло. Я, наставники и офицеры расположись в другой части. Только сейчас не до размещения людей. Надо отвечать на молчаливый вопрос графа.

Тогда меня спас Щербатов.

— Это древний русский обычай, идущий ещё с языческих времён, — поморщившись, произнёс князь, — Потому церковь и не одобряет подобного, ведь речь о Рождестве. Но крестьяне и народ попроще, водят хороводы и колядуют по старинке. Я ничего против этого не имею. Будет даже забавно взглянуть, что получится. Вы же не просто так разучивали какой-то стих, Ваше Высочество?

Вот же жук, наш князь! Сам из себя весь такой увлечённый общественными науками и спорами с графом, но всё примечает. Теперь вот думай, как ответить на новый вопрос. И глазки у Михаила Михайловича такие хитрые. Мол, давай, выкручивайся! Ведь я виноват, что в поездке пытался вспомнить и записать услышанное за долгие годы заключения, чем привлёк внимание окружающих. Видать, причина в старательном марании бумаги на остановках. Ещё не мешает перевести написанное, дабы поняли местные. С этим вообще происходят забавные вещи. Я до сих пор думаю на языке Майора, хотя постепенно перехожу на местную речь и в мыслях. С восприятием письменности и особенно арифметических задач иногда случаются сложности. Но в целом меня уже не отличить от обычного вельможи. По словам Панина, в России до сих хватает неучей и косноязычных дворян, по сравнению с которыми моя манера изъясняться — образец изящной словесности. Граф тоже любитель иронии, но меня она обычно не касается.