Она встала, подошла к окну. За стеклом была решётка, а за решёткой — луна. Ксения смотрела на неё и думала: если она умрёт сейчас, то увидит ли его? Или будет только пустота?
— Не надо, — сказал вдруг Илья.
— Почему?
— Он не хочет.
— Откуда ты знаешь?
— Он сказал мне. Во сне.
Ксения усмехнулась. Она не знала, верить ли голосу. Но вернулась в кровать.
Глава 39. Падение
Через две недели Ксения сорвалась. Это случилось на групповой терапии — женщина средних лет рассказывала, как её избивал муж, и как она его простила. Ксения слушала, сжимая подлокотники кресла.
— Прощение — это сила, — говорила женщина. — Тот, кто прощает, становится свободным.
Ксения встала.
— Прощение — это слабость, — сказала она. — Тот, кто прощает, позволяет себя бить снова.
— Ксения, сядьте, — сказала психолог.
— Нет. Я не буду слушать эту чушь. Я не простила тех, кто меня травил. Я их убила. Я не простила себя. Я себя ненавижу. И никакое прощение не сделает меня свободной.
Она выбежала из кабинета, захлопнула дверь, ударила кулаком в стену. Кровь на костяшках. Боль отрезвила.
— Ты дура, — сказал Максим.
— Знаю.
— Зачем ты это сделала?
— Не знаю.
Анна Сергеевна нашла её в коридоре, сидящей на полу.
— Пойдёмте в кабинет, — сказала она.
— Не хочу.
— Пойдёмте.
Они пошли. В кабинете Анна Сергеевна перевязала ей руку.
— Вы злитесь на себя.
— Да.
— На кого ещё?
— На неё. На ту женщину. За то, что она простила. За то, что она не убила.
— Вы хотите, чтобы все убивали обидчиков?
— Я хочу, чтобы никто не страдал.
— Это невозможно.
— Знаю.
Анна Сергеевна помолчала.
— Вы сделали первый шаг. Вы признали свою злость. Это лучше, чем прятать её.
Ксения не ответила.
Глава 40. Письмо Роберту
Через год лечения Ксения написала третье письмо. Оно было длинным — несколько страниц.
«Роберт, прошёл год. Я не знаю, считаешь ли ты время там, где ты есть. Я считаю. Каждый день. Каждую ночь.
Я хочу рассказать тебе, как я живу. Я встаю в семь, пью таблетки, завтракаю. Потом занятия, потом прогулка. Иногда я выхожу в город — покупаю продукты, смотрю на людей. Я почти научилась улыбаться. Не по-настоящему, а так, чтобы никто не спрашивал, что со мной.
Голоса стали тише. Иногда я их не слышу по нескольку дней. Кристина почти замолчала, Максим появляется редко. Илья говорит чаще — он всегда был добрее. А ты… ты не приходишь. Ты не говоришь со мной. Может быть, потому что я не готова. Или потому что тебя правда нет.
Я хочу верить, что ты есть. Что ты видишь меня. Что ты не злишься.
Я люблю тебя. Это не проходит. Я думала, что время лечит, но оно не лечит. Оно просто притупляет боль, а потом боль возвращается — когда я вспоминаю твои руки, твой голос, твои глаза.