Голос у нее дрогнул, на что сразу же обратил внимание хозяин кабинета. Такая женщина вряд ли будет беспокоиться о каком-то там никому неинтересном пацане. Значит, дело было не просто в жалости или запоздалом милосердии.

И тут Сабуров плюнул на все условности и громко расхохотался.

— Ха-ха-ха-ха! Какое коварство, ваше сиятельство! — он с нескрываемым восхищением смотрел на нее. — Вы соблазнили этого мальчишку, а потом продали нам его с сестрой! Ха-ха-ха-ха! И только не надо этих оскорбленных взглядов! Я нисколько не обвиняю вас, а скорее хвалю. Вы чрезвычайно расчетливая молодая особа, которая точно знает, чего она хочет от этой жизни. При этом вы готовы на все.

Она, и правда, строила из себя грубо оскорбленную невинность. То бледнела, то краснела. Глаза метали молнии, глубоко дышала, словно ей никак не хватало воздуха. Но, наконец, и она сдалась, и отбросила, ставшие теперь не нужными, фальшивые маски.

— Да, да, я знаю чего хочу от этой жизни, и готова ради этого на все. Вы же прекрасно знаете, какова была моя жизнь рядом с пьяницей-мужем и деспотом-свекром. У монашек жизнь и то была светлее и радостнее. Этот старый дурак меня чуть не за служанку держал, — и столько искренней ненависти было в ее голосе при упоминании старого князя Голицына, что Сабуров аж присвистнул от удивления. — А когда эти два урода отправились в ад, их родственнички хотят меня обобрать и оставить без гроша в кармане. Ведь, поэтому я пришла к вам. Надеюсь, вы помните, что обещали мне помочь?

Сабуров неопределенно махнул рукой. Мол, он все помнит.

— Мое слово — камень. Обещал, значит, сделаю. Ты получишь титул и большую долю наследства княжеского рода. Никто тебя не троне, будешь жить в свое удовольствие. А если хочешь большего…

Его рука коснулась женской шеи и медленно заскользила вниз, к белоснежной ложбинке, виднеющейся в лифе платья.

— Хочу, ваше сиятельство, — тут же жадно отозвалась княжна, развернувшись к хозяину кабинета. — Хочу большего… всего… Хочу, чтобы эти твари-родственнички сдохли, чтобы долго мучились перед смертью. Я все им припомню, каждое оскорбление, каждую усмешку… Хочу, чтобы они у меня в ногах валялись, пощады просили.

Неопределенно хмыкая, мужчина мял женскую грудь, явно не собираясь этим ограничиваться.

— Вы ведь поможете бедной вдове, которая готова отблагодарить своего спасителя, — княжна, облизывая губы, запрокинул голову. — Готова на все…

Хороша чертовка, не отнять. Сабуров рыкнул, и двумя руками разодрал ворот платья, освобождая молочно белые полушария…

Кстати, пока продолжение пишется можно заценить и кое-что особенное, не похожее на обычные истории .